Большой аргиш | страница 61
Дулькумо стало стыдно за болтливость Чектымы. С лица женщины не успела сойти краска, как цепкая рука потянула и ее от порога.
Смелость старухи смешила Рауля, но он был молчалив и завидовал бабке.
— Степан, гостить давай! У Рауля полон турсук пуснины, у Дулькумо — тоже белка много, — быстро заговорила Чектыма.
От нее пахло водкой и табаком.
— Ой, старая, врешь! — подмигнул Дэколок.
— Прабда!
Вылетела пыжом из горлышка бутылки пробка, сплеснулось вино, наполнились чашки.
— Вот-то гостить буду дружков! Усаида, рыбы!.. Пейте.
Хлебнула Чектыма, задохлась. Дулькумо выплюнула под стол. Топко замигал, будто ему засорили глаза.
— Ы-ы, Дэколок, вино алапчу[45]. Экой сладкой у Паски нету, — отдышалась Чектыма. — Теперь я век покруту тут беру. Паске не хожу. Соболь тебе даю.
— Соболь, говоришь? — проворно обернулся Дэколок.
— Соболь у него много, — старуха ткнула кулаком в грудь Рауля и расплескала у него вино. — Тут прятан.
— Эх, и покручать тебя завтра буду: муку дам, всякой торга[46], пуговки, бисер… Все дам!.. На, пей!
При слове «бисер» Дулькумо вспомнила наказ Этэи Она вскинула глаза на купца, чтобы попросить для Этэи бисеру, но не нашла слов. Дэколок подсунул на стол табачную настойку и шепнул на ухо Дулькумо заученную непристойность. У Дулькумо затряслась в руке чашка. Померк свет маленькой лампы, провалились люди, закачалась изба. Она не стала пить. Дэколок сказал то же погромче пьяной Чектыме. Та захохотала:
— О-о, Степка меня любит!.. Давай!
Чектыма хотела обхватить шею купца, но промахнулась и упала на колени к Раулю. Ловясь обмороженной рукой за стол, она сбила на пол чашку.
Топко слышал: старуха хвасталась черным соболем. Захотелось прихвастнуть и ему. У него тоже есть чем удружить другу. У бабы в турсучке припрятаны выдра с лисицей. Этих отдаст, других добудет.
— Друг! давай вина. Мой выдра с соболем дюжит. Такой меры. — Топко раскинул в маховую сажень руки.
— Д'Толчи! — крикнула на него Дулькумо. — Худой язык!
Предупреждения были напрасны. Дэколок слышал о выдре. Он поставил вино.
Чектыму рвало, нехорошо сделалось Дулькумо.
— Усаида, выкинь эту старую тварину в сени. За рубахой, смотри, соболь. Не потеряла бы. Слышь? — недвусмысленно дернул он клочком русой брови.
В другом углу комнаты расположился прямо на полу Каменский род. Все уже перепились, затеяли драку, таскают друг друга за волосы, сопят.
— Ча!
— Ча!..
Глухие угрозы сквозь сжатые зубы, пьяные движения, ползанье по полу, хрипение сдавленных, смятых глоток, чакание, сап… Бабы пытаются растащить драчунов. На пол снегом сыплется из парок слабая к теплу оленья шерсть.