Большой аргиш | страница 57



— А перец стручковый не забыла? Ага!.. Тащи.

Дэколок протаял ртом на стекле кружок, вытянулся на здоровой ноге, окинул глазом улицу.

Никого: снег, крыши да бродит по улице пузатый бычишко Ивана Пашкова.

— К ночи их лешаки приведут, — пробурчал Дэколок, — така уж она есть с веку, тварина. Живет ночью, пахнет зверем.

— Держи свое снадобье. Горячо. Смотри, не ошпарься! — предупредила Усаида.

Дэколок с дымящейся дурманным паром чугункой, приседая на искалеченную ногу, закрылся в полутемной лавке. Усаида убирала с пола холщевые половики. Она слышала, как Степан стукал по винному бочонку воронкой и выставил за порог пустую чугунку. Потом зашор-кал пилой. Усаида знала, что он опиливает снизу на треть сахарные головы. Широкий и двойной аршинный товар они разорвали с ним вчера и перемотали в отдельные куски.


Темные пади, снежные ремни рек, светлые выкрои таежных болот. Подъемы и синие, с синими ступеньками, далекие хребты. Снова пади, подъемы и без края таежная синь…

Топко был мрачен. Он шел потный, потупя глаза. Его не радовали с гор видимые просторы, на грани которых он думал встретить непременно деревню. Подходил — и никаких признаков русского поселья. Обманная грань была только горой, с которой опять открывались таежные дали. Он никогда не был в Бедобе и не знал этих мест. Знал Рауль, но чужими глазами не посмотришь на то, что они знают.

Третье солнце упало за лес, четвертая луна яичным желтком катилась по небу, а Рауль не заикается пока, что скоро будет деревня. Сегодня особенно долго идет он. Спина отнялась. Тетивой натянулись от ходьбы под коленями жилы, нарывом болят бедра. На остановке поневоле придется просить Рауля продневать завтра. Не пропадать же!

— Только бы додюжить до привала! — вздыхал грустно Топко. — Куда Рауль гонит оленей? И та, дура, едет за ним. Сказала бы стой, мужика нет. Может, умер… Долго ли? Не будет меня — заплачет, дура!.

Топко поднялся по следу аргиша на хребтик. Поглядел: опять голубая, пугающая пустота месячной ночи. Хотел снять лыжи, растянуться на них, да отдумал: смеяться станут. Прошел еще немного, поймал носом дым. Между деревьев, по ту сторону долины шмыгнул лисицей огонь. Топко повеселел. Скатился вниз и как в воду нырнул: ни огня, ни дыма. Шел густым ельником к речке. Темно, глухо.

— Не Юктукон ли это? Однако о нем прошлой ночью Рауль говорил Дулькумо. Не дослушал, задремал. Жалко.

Топко пересек русло. Стал редеть лес, и в уши впился собачий лай. Чум… второй… пятый…