Пароход идет в Яффу и обратно | страница 85



— Ты можешь стать хорошим мальчиком. Когда тебя спрашивают, сколько будет семью раз восемь, ты должен сразу ответить: пятьдесят шесть. Вот что ты должен ответить. Великий Боже! — и мадам посмотрела на люстру. — Разве я тебе желаю зла? Кто не знает, что мадам Ашкенази — всеобщая благотворительница? Мадам Ашкенази — это всеобщая мать. Кто снабжает невест сорочками? кто выстроил синагогу на Хуторской? кто… одним словом, разве я не всеобщая мать? Ну, скажи, мальчик: кто я?

— Вы… — хотел сказать Гордон и замолчал.

— Ну, говори, не бойся.

— Вы дура! — вскричал Гордон и затопал на нее ногами.

Это и был второй припадок, которого так боялась мать. Недаром дочь городового стала замечать в маленьком Гордоне перемену. Он вырезал из книжки картинки с изображениями древних воинов и часто ей показывал.

— Вот Иисус Навин. Он сказал солнцу: «Стой!»

— И солнце остановилось? — спросила Катя.

— А как же!

Он показывал ей Давида.

— Вот Давид. Он был пастухом. И он побил Голиафа. А Голиаф был здоровый, как твой папа. Вот братья Маккавеи. Их семеро. Они пошли драться против тирана Антиохии. Вот Иеффай… Он принес в жертву свою дочь.

— Ну и дурак! — обиделась за дочь Иеффая Катя.

Иногда маленький Гордон уходил с Катей на Николаевское шоссе. Мерцала даль. Цвела долина.

— Смотри, — сказал Гордон Кате. — Это долина Гином. Здесь сжигают преступников. Вот почему там всегда горит огонь.

— Где же огонь? — спросила Катя. — Я не вижу огня.

— Это неважно, — ответил Гордон и высоко воздел над головой руку.

— Что ты делаешь? — спросила Катя.

— Я останавливаю солнце.

— Но ведь оно уже зашло.

— Это неважно. Мне наплевать.

Как-то он подобрал на шоссе длинную палку.

— Я пастух, — сказал он. — Я убью Голиафа.

— Не смей трогать моего папу, — испугалась Катя.

— Нет, — ответил Гордон, — пусть живет.

Когда же он стал изображать бой семерых братьев Маккавеев, Катя испугалась еще больше.

— Если ты меня убьешь, я тебя перестану любить, — сказала она.

Она вспомнила про дочь Иеффая.

Маленький Гордон далеко уходил с Катей, до самого цыганского табора, до хутора с его злыми собаками. Однажды в хуторе… Как же назывался хутор? Хутор назывался…

Хутор назывался Медре.

И сторож пустыни заснул.

Он проснулся через одну минуту. Темнота вокруг него была растревожена. Невдалеке ползал человек. Он был сзади. Человек медленно приближался.

Гордон вскочил, вскинул винтовку и выстрелил. И в ту же минуту он почувствовал полную близость нападавшего. Он хотел схватить его левой рукой, но человек потащил его за ноги, и оба упали. Близко, у самых глаз, сверкнул серп. Гордон вскрикнул, захлебнулся кровью. Теряя сознание, он слышал еще шаги. Человек убегал.