Избранное | страница 48



— Значит, она умерла?

— Почему умерла? Жива! Толстая такая! — сердито отвечал он.

— А почему же ты говоришь, что содрал с нее кожу?

Дык на мгновение умолкал с озадаченным видом, потом говорил:

— А зачем она попрекала меня тем, что я сын Громобоя? Кто ей мешал пойти за меня? Она еще подговорила Тая меня избить…

И, пританцовывая, он тоненьким голоском, подражая женскому, кричал:

— Пусть подыхает! Пусть подыхает! Так его! Так его!

И он уходил, покачивая бедрами и размахивая руками, точь-в-точь как ходят женщины.

* * *

И опять деревня Вудай, обычно такая спокойная, зашумела.

— И у неба глаза есть, сестрички!

— Соленое ел отец, а жажда мучит сына.

— Не чини зла другим, сам от него не уйдешь!

Все были уверены, что это возмездие. Тетушка Тхить, растирая по ночам больную спину, думала о внуке и тяжело вздыхала:

— Господи, господи! За всю жизнь никому зла не сделала, почему же теперь, когда я уже одной ногой в могиле, нет мне покоя?..


1941


Перевод И. Зимониной.

МОЯ ТЕТУШКА ХАО

Хао была приемной дочерью моей бабушки. Отец ее давно помер, а родную мать Хао, вдову мелкого чиновника, которую все односельчане звали чиновницей Ван, я хорошо знал, — она славилась на всю деревню Вудай своим уменьем печь лепешки, которые я очень любил в детстве.

Возможно, уже в момент рождения мне было предопределено небесным владыкой прожить без богатства и блеска, зато он щедро наделил меня любовью к дешевым кушаньям бедняков. Когда я родился, наша семья еще не считалась бедной, но я и тогда предпочитал круто сваренный грубый рис, приправленный овощами и соевым соусом, белому, рассыпчатому, с мясом, а вкусно приготовленные лепешки из темной муки казались мне в тысячу раз лучше лапши, пускай белой и мягкой, но совершенно пресной. Каждое утро, зажав в ладошке два су, полученные от матери, я отправлялся под присмотром служанки на маленький деревенский базар, располагавшийся прямо на обочине у дороги, — торговля здесь шла всего час. Еще издали можно было заметить толпу женщин в выцветших юбках, обступивших чиновницу Ван, которая бойко торговала лепешками, разложенными на большой круглой крышке от корзины. Она едва управлялась с покупателями, однако, завидев меня, сразу же подхватывала четыре лепешки, аккуратно заворачивала их в банановый лист и протягивала мне с приветливой улыбкой. Вовсе не потому, что она питала ко мне особую симпатию. Просто она помнила, что должна моей бабушке деньги. А с внуком кредитора не мешает быть поласковее… Я расплачивался с нею и возвращался домой, прижимая сверток с лепешками к груди. Чиновница всегда отпускала по лепешке на медяк и никогда не уступала, даже если у нее покупали сразу помногу. Да и лепешки у нее были не такие большие, как у других торговок. Зато и вкусные же! Мука самого мелкого помола. Извести положено в меру — столько, сколько надо, чтобы тесто поднялось как следует, но запаха не осталось. С каким наслаждением я уплетал эти лепешки вместе с высушенной мелкой рыбешкой, разламывая на кусочки и макая в соус из сои и креветок. Впоследствии мне всякого пришлось испытать в жизни. Случались тяжелые времена, но иногда приходило везение, и тогда я мог позволить себе всякие изысканные блюда. Однако не помню ничего вкуснее, чем эти простые лепешки. До сих пор при воспоминании о них у меня слюнки текут.