История Оливера | страница 41



— А вы не сказали ни единого слова правды.

Я сел в машину и закрыл дверь. Марси стояла, пока я запускал мотор. Неподвижно, уставившись на меня. Медленно проезжая мимо нее, я опустил стекло.

— Вы мне позвоните? — спокойно спросила она.

— Вы забываете, — ответил я без тени иронии, — у меня нет вашего телефона. Подумайте об этом.

С этими словами я переключил скорость и рванул со двора на дорогу.

А оттуда в Нью-Йорк, чтобы забыть Марси Нэш навсегда.

16

— Чего же вы испугались?

Это было единственное замечание доктора Лондона после того, как я все ему рассказал.

— Я не говорил, что испугался.

— Но вы сбежали.

— Послушайте, ведь стало ясно, как день, что эта особа довольно откровенно делает мне авансы.

— Вы хотите сказать, что она вас соблазняет? Наивный человек.

— Она делает мне авансы, — объяснил я как можно терпеливее, — ибо моя фамилия Барретт и даже без особо глубоких расследований можно легко обнаружить, что я родом из богатой семьи.

Ну, вот. Я объяснил свою точку зрения. Теперь в суде воцарилось молчание.

— Вы сами этому не верите? — спросил, наконец, доктор Лондон. Его слова заставили меня опять задуматься.

— Вы правы, — ответил я. Опять молчание. — Ну, хорошо, вы же доктор. Что именно я почувствовал?

— Оливер, — сказал Лондон. — Вы здесь именно для того, чтобы лучше понять себя. И снова спросил:

— Как вы себя почувствовали?

— Слегка уязвленным.

— И…?

— Немного испуганным.

— Чем?

Я не мог сразу ответить на этот вопрос. На самом деле я был не в состоянии произнести этот ответ вслух. Я боялся. Но не потому, что думал, будто она мне скажет: «Да, я живу с футболистом, он первоклассный защитник, звезда, к тому же доктор философии в области астрофизики и он очень меня возбуждает».

Нет, вероятнее я боялся услышать: «Оливер, вы мне нравитесь!»

Что потрясло бы меня гораздо сильнее. Если считать само собою разумеющимся, что Марси — загадка. Однако она не Мата Хари и не вавилонская блудница. По сути дела, ее единственный недостаток состоит в том, что никакого явного недостатка у нее нет. Мне еще предстоит его найти! И вранье Марси — независимо от ее побуждений — не извиняет того, что я лгал самому себе, что мои чувства не были затронуты.

Потому что они были затронуты. И довольно сильно. Вот почему я испугался и сбежал. Я почувствовал, что нарушил верность единственной женщине, которую любил, в ту минуту, когда мне почти понравилась другая.

Но сколько еще смогу я прожить таким образом, вечно опасаясь, что человеческие чувства застанут меня врасплох? По правде говоря, мое смятение сейчас многократно усилилось. И меня мучила дилемма: