Прощайте, серебристые дожди... | страница 83



Азат растерялся. Он не верил своим глазам и ушам. Командир плачет?! И сразу же подумал: ведь она потеряла в бою самых близких людей. Он осудил её и… простил. Простил по-мальчишески, до конца.

Ещё не отдавая себе отчёта в том, что совершит в следующий миг, Азат подошёл к своему командиру и, запинаясь и смущаясь, проговорил:

— Я теперь никогда не уйду из вашего штаба. Что бы ни случилось. Только вы не плачьте, ладно?

Оксана никак не ожидала увидеть возле себя Азата. Она испуганно взглянула на него.

Мальчишеское сердце — мужское сердце. Почти мужское.

— Теперь есть, кому вас защищать! — заявил он твёрдо.

На какое-то мгновение ему почудилось, что Оксана Белокурая улыбнулась сквозь слёзы. Но он постарался не обидеться на неё, потому что в этот миг он стоял выше всяких обид.


ПРОЩАЙТЕ, СЕРЕБРИСТЫЕ ДОЖДИ…

ШЕСТОЕ ЧУВСТВО

Знакомо ли тебе гнетущее безмолвие? Внезапно среди ночи, ежели ты один на посту, а то и поближе к рассвету, что ещё хуже, мёртвой хваткой берёт тебя тишина, давя на грудь, словно каменная глыба, заставляя почти что задыхаться.

В такой миг всё твоё существо охватывает паника, будто ты остался один во всей вселенной. Первое твоё побуждение — затаиться, стать тенью, незаметным призраком…

Азат Байгужин долго и пытливо прислушивался к ночи, бережно прижимая к себе карабин. «Что касается ночных привидений, то с ними как-нибудь справимся, — шепчет он, облизывая сухие губы. — Но куда хуже лесные ведьмы, ежели они к тому же на двух ногах…»

Враг мог появиться со всех сторон и в любом обличье, даже в образе ведьмы. На войне ничего невозможного нет.

Никто не приказывал ему охранять пустующий шалаш командира. Он сам напросился в часовые. Пусть шалаш — временный командный пункт, для Азата Байгужнна это никакого значения не имеет, для него, давшего клятву ни за что, ни при каких обстоятельствах не оставлять в беде Оксану Белокурую…

Такое же вот полное одиночество он однажды ощутил после контузии, там, возле Красного моста… До боли в ушах Азат Байгужин прислушивается к ночи. Может, кто окликнет его? Может, раздастся стон? Может, донесётся шорох травы под чьими-то шагами?

Нет, ни звука! Словно всё вокруг вымерло.

Стоило, однако, чуть-чуть поредеть предрассветным сумеркам, как Азат стал над собой потешаться:

— Ха! Зуб на зуб не попадает? Перетрусил по всем статьям, а? Ты, брат, видно, не из храброго десятка!

Безмолвие — оно существует лишь в твоём воображении, а лес, между прочим, никогда не замирает…