Ливия, или Погребенная заживо | страница 151
Слово было подобрано удачно. Сами гордился своим умением всегда находить подходящее арабское слово.
— Действительно, очень бурную, — подтвердил принц, повесив голову.
— А что думает Фозия? — спросил Сами, любивший их обоих, как собственных детей.
— Она ужасно меня расстроила, и с тех пор все пошло наперекосяк, — тяжко вздохнув, ответил принц.
— Она изменила вам?
Принц глубоко задумался, даже отложил нож и вилку, и наконец произнес:
— Она стала журналисткой.
Сами молчал — но в этом молчании были сочувствие и поддержка.
— Господи! — наконец выдохнул он. — Неужели под своей настоящей фамилией?
Принц покачал головой; к счастью, придумала себе псевдоним. Но сам факт… это ничего не меняло.
— После этого мы очень отдалились друг от друга, не знаю уж почему. В Женеве мне сказали, что все дело в менопаузе, что это продлится три года, а потом пройдет.
— Тогда ничего страшного, — повеселев, произнес Сами. — Если только это… Вот моя простата…
Беседа продолжилась за кофе с сигарами. В конце концов настало время прощаться, расставание было нежным и грустным — кто знает, когда еще они встретятся в этом неспокойном мире? Пошел дождь, легкий весенний дождичек, и стало казаться, что смотришь на мир сквозь запотевшее окно. Когда подъехало вызванное швейцаром такси, принц приказал шоферу ехать в Баттерси. Погода была плохая, вряд ли разумно выходить куда-то в пять часов, и принц подумал, не заехать ли ему сразу к «Симпсону» за пышками и за индийским чаем? Однако ему хотелось поскорее прочитать письма от любимой — и непременно в церкви Святой Девы Марии, чтобы можно было написать ей об этом в длинной телеграмме, которую сегодня отправит Селим. Наверняка церковь будет закрыта, но вдруг повезет, вдруг ключ окажется в «дырке»… Да, он был там! Замок со скрипом поддался. И принц вошел в пустую церковь, где пахло лаком и политурой. Сам не зная почему, он шел на цыпочках, возможно, чтобы не тревожить тамошних призраков. Дождь шуршал по крыше и шлепал по реке. Ветер шелестел листвой деревьев. Смеркалось. Принц уселся в кресло Мастера, чтобы прочитать бесценные письма, полные не только любви образцовой жены, но и приятных мелочей семейной жизни — новостей о детях, об их зубах и экзаменах, о мелких ссорах. Нил впал в буйство и за одну ночь поднялся на пятнадцать футов, снеся башенку и шестиугольную башню, которую она строила специально для него — где он мог бы «отрешиться от суеты и предаться размышлениям».