Одиссея Георгия Лукина | страница 45



Старуха равнодушно положила перед нами деревянные ложки. Забрала миску и налила до краев горячего борща из чугуна, который торчал из печки огромной черной глыбой.

Мы набросились на еду. За дни «путешествия» мне осточертела «изысканная» кухня Николая, и я с удовольствием принялся за «натуру».

Хозяева не ели. Старуха осталась стоять у печи, прислонившись к ней спиной, старик балагурил, подмигивая и изредка хрюкая в потолок, плешивый парень вперился глазами в бутылку и мрачно думал о чем-то, наморщив лоб. Девчонка вовсю вертела головой. Ее черные выпуклые глаза, похожие на сорочьи, так и бегали с одного на другого.

Во время еды старик вдруг перестал балагурить и схватил мою левую руку, державшую хлеб. Пока я таращил глаза, он ощупал ее своими цепкими шершавыми пальцами, согнул в локте и бережно положил обратно на стол, словно это была стеклянная вещь.

– Это что, тоже рыбья болезнь? – спросил я.

– Рыбья, карасик, рыбья, – не обиделся старик. – Ты уж, как правило, поизвини.

– Поизвиняю, – сказал я. После тесной душной каюты мне нравилось здесь: все так просторно, добротно, крепко и еда хорошая.

– Пооткуда же вы будете? – спросил дед.

– Это имеет большое значение? – встрял я, прежде чем ответил Завьялов. (Он поднял голову и задумался, очевидно решая, надо ли отвечать.)

– Ух, какой быстрый карасик. По весне таких мы в озерцах ловили. Так и ходят туда-сюда, так и ходят. Мы их на палец ловим.

– Как это – на палец?

– А так. Опустишь палец, он подплывет, поинтересоваться, а ты его сачком – р-раз!

– Уважаю юмор, – сказал я.

– Ух ты, ух ты. Ну и шустёр.

Ответить я не успел. Дверь резко распахнулась, и в комнату введи Мымрика. В первое мгновение я не узнал его, так он изменился. Я не думал, что человек может так похудеть за полчаса. Живот у Мымрика ввалился, глаза запали, лицо почернело. Он тяжело, с хрипом дышал. Одежда у Мымрика вся насквозь была мокрой, волосы всклокочены. На ногах и на руках – кандалы. Сзади его стоял Чернобородый.

– Здоров, Аггей, – приветствовал Чернобородый одного старика. – Все балаболишь?

– А чего ж не балаболить, на то и балаболка дана. В невод полез?

Чернобородый прошел к столу, молча отстранил плешивого Михаила, налил полстакана самогонки и выпил просто, как воду.

– Полез… – ответил он коротко, взял картошку и стал чистить. – Мишка опять набрался?

Сын Аггея поднял голову.

– Я никогда не набираюсь, – сказал он раздельно.

– Вторую усаживаешь?

– Третью… Первую… мы на воде…