№ 3 | страница 113
«Интересно, – задумался я, – Какое все-таки разное отношение у трех бабок к этому Анисиму: у Трофимовны, вроде как, нейтральное, у Алексеевны – страх и ненависть к нему, у Ивановны – жалость; ну, может быть, и страх тоже присутствует, раз уж давление у нее поднялось при его упоминании…»
– О чем задумался? – спросила у меня Ася.
– Попробуй угадать, – решил я ее проверить.
– Откуда мне знать… – буркнула она, – Не знаю, как ты, а я вот обратила внимание, что все бабули к этому Анисиму по-разному относятся: Трофимовна почти никак, Алексеевна его очень сильно боится и не любит, Ивановна его жалеет. Ой, говорю так, как будто он еще живой!.. Мне кажется, что он хоть и был странным, но, видимо, до несчастья с женой и дочерью, ничего плохого не делал и воспринимался соседями нормально. Ведь Ивановна, самая старшая из соседок, дала ему характеристику положительную. Видимо, потому что знала его дольше и, соответственно, лучше, еще до случившихся трагедий.
– Ну да, – согласился я, – Только что нам от этого?
– Даже и не знаю. Но видишь, как все тут интересно?
«Да, интересно, – снова задумался я, – А самое интересное, что я, судя по всему, с ума понемногу схожу – шарики за ролики…»
– А к этому, как его зовут-то… – начал я, – Степан, вроде… ну тот, что с тюрьмы! К нему не ходила, случайно?
– Ой, не, – поморщилась Ася, – Без тебя я к нему точно не пойду.
«Я б к нему тоже один бы не пошел, – мелькнула мысль, – Мало того, что прибил кого-то, так еще и крыша, судя по рассказам, у него не слабо так протекла».
– А хоть видела его? – спросил я.
– Нет, ни разу. Но обязательно его нужно увидеть и поговорить. Как, вообще, ты себя чувствуешь?
– Ну так, – прислушался я к своему телу, – Ломота в ногах, голова чугунная. Но терпимо. Думаю, завтра будет все хорошо.
– Понятно, тогда сегодня ни к кому уже не пойдем – на завтра оставим…
***
К вечеру, протопив печь, я решил покопаться в немногочисленных вещах, оставшихся от хозяина дома. Нашел старые дырявые кирзовые сапоги в одном из деревянных ящиков, тридцать девятого размера, большой сверток наждачной бумаги, еще штук пять разделочных досок разного калибра, видимо, сам Анисим их делал при жизни. Думал на дрова их пустить, но не решился – как-никак, ручная работа, неуважение к мастеру их уничтожать. Больше ничего не обнаружил, кроме мышиного говна – все кто-то выгреб, ничего не оставили, даже тряпья.