Посиделки на Дмитровке. Выпуск 8 | страница 96
Но вмешались некие, наверное, тайные силы: поселилось во мне суеверное чувство — боязнь новых квартирантов. И как раз потому, что те, первые, были замечательными людьми. Как родные.
«Больше такого быть уже не может», к такому странному итогу подвел меня сверхположительный опыт прошлого года.
* * *
«А не сама ли себе напророчила?» — думаю иногда, вспоминая свои «доперестроечные» размышления. Размышления благодарные и невольно смущающие меня: когда получишь в издательстве свою новую книгу, это же счастье, так здорово… В типографии ее напечатали, а тебе еще и денег дадут за работу, и так приносящую тебе радость. Назывались эти деньги гонорар.
Что ж, видимо, НЕКТО принял к сведению мое тайное благодарное чувство и решил, что и в самом деле: автору достаточно радости. Вот и работай за радость.
А хочешь издать наработанное, чтобы книжка была, — сама и плати.
Марина Колева
Рассказы
«Дедушка»
До войны, да и лет десять после, Москва была другая. Не снесли еще старинные господские особняки, дворы были зеленые, можно было на трамвае доехать до села Фили и весной собирать в лощинах ландыши. Даже иностранцы были не такие, как сегодня, — не туристы, не деловые люди. Делились они на несколько групп. Самые заметные были политэмигранты, у всех были русские имена и фамилии. Все тогда понимали, что это псевдонимы, но настоящие их имена и страны, откуда они приехали, считались вроде секретом, однако в быту особой таинственности в этих людях не было. Многие тогда, вовсе не эмигранты, меняли имена и фамилии. Кто-то хотел скрыть свое прошлое, а кто-то с неблагозвучной наследственной записью в паспорте, к примеру, Живодёров, становился Любимовым или Цветковым. Следующая группа иностранцев, самая многочисленная — беженцы: греки, ассирийцы, испанцы, китайцы. Спасаясь от войны и гонений, они расселялись по всей стране, особенно в южных и восточных ее районах. В Москве прописаться оказывалось сложно, все же, тем не менее, некоторым удавалось. Остальные иностранцы приезжали по вызову. «Вызовы» были разнообразные, но строго регламентировались. Самый распространенный — близкий родственник, но при условии, что тот, кто его приглашал, имел заслуги перед нашей страной.
Таким иностранцем, приехавшим по вызову дочери, и был Дедушка. У него тоже было несколько имен. Одно русское другое иностранное, какое из них настоящее, никто так и не узнал, потому что Дедушка плохо говорил по-русски, был молчаливым. Его никто и не расспрашивал. Наверное, поэтому его стали называть просто Дедушкой. Дочь пристроила его в большую коммунальную квартиру. Комнатка, где он жил, может, была когда-то чуланом. В ней умещались узкая железная кровать, тумбочка и табуретка. Одежду Дедушка вешал на гвоздь. Небольшое окно выходило на крышу то ли невысокого дома, то ли сарая. В теплые летние дни на ней спал кот Барсик — тоже жилец квартиры, где жил Дедушка.