Пангоды | страница 118
— А Кавказ, Приэльбрусье — действительно рай… Но в нашей семье это место только для меня и моего мужа — рай-родина. Для вас, — Шебзухова, улыбнувшись, кивнула в мою сторону, — и моих детей, да, это так, увы, Кавказ — экзотика. А их родина…
Любовь Султановна не договорила, прозвенел звонок и разговор прервался. Я еще некоторое время наблюдал за ней, уже находящейся во власти грядущего урока и еще надеялся, что она, может, непроизвольно, закончит свое движение рукой в сторону окна, которое, казалось, так уверенно началось вместе со словами: «Их родина…»
…Я домыслил движение-образ. Опять увиделось, но другими глазами, пионерлагерное детство, пение у костра, мечты о земном рае… (А рай, оказывается, был рядом.) Странно, мне подумалось, собираюсь писать о Пангодах, для этого и слушал вполне прозаическую историю, а оказался вследствие этого во власти детских собственных воспоминаний. И выводы с претензией на философские обобщения: рай это не то место, где живут после смерти, а то, где прошло детство. Впрочем, это наверняка было известно еще до нашей эры, поэтому моя «находка» — банальность. Поэтому я верю, что Пангоды моих детей (ведь у них, я надеюсь, есть детство) — в этом смысле, не исключение. «Рай-да!..»
БАРД
Одно из первых воспоминаний Саши: темный чулан, гитара без струн висит на гвоздике. Она притягивает, она похожа на человека. Она живая? Он подходит и трогает желтое пыльное тело. Оно шуршит. Саша осторожно хлопает по нему ладошкой — в ответ: бук-бук-бук!..
Испугавшись, он выбегает из чулана.
Позже, когда ему было лет десять, он поменял эту старую, никому не нужную гитару на синичку в красивой клетке. Ему сказали, что синичка будет петь. Она прыгала по клетке и не пела.
Однажды утром он увидел, что синица лежит без движения. Он схватил клетку, выскочил на улицу, распахнул плетеную дверцу… Почему-то представилась запертая в темном чулане бесструнная гитара.
Как же он хотел, чтобы все возвратилось, встало на свои прежние места: гитара в чулан, а птица, живая, — туда, где она родилась…
Тогда он впервые увидел живой смысл в словах родителей: в жизни ничего не повторяется и все нужно делать сразу и хорошо… И еще они говорили: случается, что обстоятельства бывают выше сил человека — и в этом случае нельзя опускать руки, а стараться вопреки всему правильно жить и надеяться на лучшее.
К началу войны Ульрихи, предки Александра по отцу, жили в Башкирии, может быть именно это их спасло от депортации 1941 года, от чаши, которую в полной мере пришлось испить другим деду и бабке, также носившим немецкую фамилию, но проживавшим в Поволжье, в городе Энгельсе.