Пангоды | страница 114
Ей с самого детства всегда было кого-то жалко. Близкие люди говорят, что это прошло красной нитью через всю ее судьбу. Она закончила дефектологический факультет пединститута, работала завучем школы для детей с умственными отклонениями. По свидетельству дочери, во многих ее стихах присутствует обиженный персонаж. Причем, обиженность — это не состояние автора, — Мельникова была жизнерадостным человеком, и в ее стихах преобладало жизнеутверждающее начало. Автор как бы говорит: когда тебе хорошо — это прекрасно, но замри на минутку, тебе это ничего не стоит, прислушайся, может кто-то плачет, кому-то плохо…
(«Паутинка»)
Она была необычным человеком. Развитым, культурным, красивым. Одних коллекций у нее осталось несколько: марки, статуэтки, книги, подсвечники… Она любила красивое. Но главным ее увлечением, помимо работы с детьми, была поэзия, в плену которой она находилась и днем, и ночью.
Она, как, наверное, и все поэты, творила по ночам. Наутро, почти всегда, в блокноте, который постоянно лежал под подушкой, оказывалось что-то новое: в лучшем случае стихотворение, чаще — просто строфа, рифма, строчка… Здесь, в Пангодах, могла появиться первая собственная книга. Но…
Будучи безнадежно больной, она продолжала писать.
(«Забытый котенок»)
Галина Мельникова так и не увидела первого для нее сборника, коллективного, одним из авторов которого она стала. Сборника, вышедшего стотысячным тиражом, с незамысловатым названием — «Подорожник». Для составителей, вероятно, «Подорожник» — отовсюду; то, что еще не известно, но набирает силу. А для меня, как пангодинца, так щемяще: вечное и скромное — лекарство; на обочине.
РАЙ-ДА
Класс заполнен необычно, несимметрично: приоконное пространство свободно от парт.
Едва учительница сказала о том, где родилась и выросла, во мне буквально зазвенела песня из школьного детства (пионерский лагерь):
Дальше следовал темпераментный припев, восклицания с прихлопом на каждый слог: