Зеркало судьбы | страница 29



И тогда наловчился я, задавать ему разные вопросы. Отвечал он на них хотя и скупым набором слов, но так к месту и так просто — красочно, что запомнить все было трудно. Силилось все в моей памяти в одну веселую, яркую мозаику.

И вот баня готова. Знобит тело ароматом горячего пара. Нет, мало моему дядюшке.

Пошлет он меня на чердак. В Орловке чудно называют это пространства под крышей — «подизбенка». На чердаке — веники, березовые, душистые!

Иван Иванович никому не доверял заготовку столь важного для бани предмета. Почему то считал, что веники надо вязать второго августа, на «Ильин» день. Полезно для здоровья и пар по особенному нагоняет на тело. В каждый веничек вкладывал он две, три веточки холодной мяты, да колючую ветку зеленой пихты.

Эх, и запахи летали по парилке!

Вот, наверное, скажите, расписывает баню, как будто мы сами не парились вдоволь!

Но надо обрисовать нравы моей родни. Вам станет понятен простой и бесхитростный их быт. Вам станет понятно, почему отчаянно лихой морячок так ценит жизнь и украшает её приятными мелочами.

Все по порядку, все по порядку.

Напаривались мы с ним до блаженства, или как говорил дядюшка «Пока якоря не покраснеют!». Под якорями он имел ввиду две своих синих наколки — якорьки на предплечье, а подними две скрещенные шпаги.

Сильно сомневался я, что это шаги. Сомнения развеял сам дядя, ответив на мой вопрос. Оказалась самурайские мечи! Ну, прямо подводная лодка в степях Казахстана! Почему японское оружие? Замкнулся дядя. «Потом расскажу».

Пытать в бане, старого «моремана» было бесполезно.

После бани перешли в дом, холодный квас подарил блаженство.

Дядя Ваня умиротворенно гладил пригревшегося у него на коленях полосатого кота.

Разговор как всегда завязался с моего вопроса.

Сколько помню я свою родню, всегда у них жили полосатые коты и всегда по кличке «Юнга». Почему? Потрепал дядюшка кота за ушами и поведал мне историю.

«Один из его собратьев однажды спас мне жизнь! Да и не мне одному, посчитай, всему экипажу, всему судну. Службу длиною, в четыре года, я нес в Тихоокеанской эскадре торпедных катеров. Судно не большое, верткое, экипаж пять человек. Но все как на боевом судне. Капитан, боцман, механик, радист и матрос.

Наш боцман, усатый старшина Григорьев, порядок любил. Прямо возводил его в ранг железобетонного закона. Но была у него одна слабость, прямо-такая малость — держал он на катере кота. Правильно догадываешься, кота, по кличке «Юнга». Котяра этот походы в море не переносил.