Зеркало судьбы | страница 28
Часа два ждала, приходит в хлев — картина маслом по холсту. Корова лежит, отдыхает. Привалившись головами к её теплому боку, лежат Степанович с ветеринаром. На стульчике разложены остатки аккуратно нарезанных огурчиков, да помидорчиков. Поодаль — три пустых бутылки и все не из под подсолнечного масла. А в сторонке, из-под (пардон), коровьей лепешки, голосом дочери, надрывается сотовый телефон: «Возьми, возьми меня скорее, это пупсик твой, тебе звонит!»
Юнга
Ох, и любил приезжать я в гости к своему дяде в сельцо с поэтическим названием — Орловка. Эта срубленная из пихтовых бревен деревенька притулилась у подножья высокой горы. Смотришь на гору, и, кажется, вот сейчас сорвется с её вершины орел, расправит свои крылья и полетит свободный и сильный в синем небе! Да и сама дорога в гости к дядюшке требует отдельного рассказа. Убегает, уводит тебя она от шумной трассы в пихтовый лесок, петляет меж осиновых да березовых рощ, а вырвавшись на простор и скатившись под горку, упирается в первые, потемневшие от времени и дождей дома.
Но, кажется, я ушел в сторону от темы моего рассказа.
Приезд мой дядя всегда обставлял отдельным ритуалом. Баня — вот первое «блюдо», которым потчевал он меня. Причем, само приготовление бани было отработанно у него со всей строгостью морского устава.
Служил мой дядя четыре года на морской границе в дивизионе торпедных катеров. Тихий океан очаровал и просолил старого морского «волка», многие флотские привычки впитались в его кровь и переделывать его полосатую как тельняшка душу не пытался никто.
Так вот — баня. Сначала заставлял он натаскать меня воды из родника. Не из колодца или речки, а из родника. Сам дядя в это время, набрав мелкого песка в мешок, «драил» этой «патентованной» поломойкой до белого цвета пол и полок бани. Нащипав острейшим ножом пихтовых щепок, подкладывал на них березовую кору, да разводил таким способом жаркое пламя в гудящей печурке и под завязку набивал её березовыми поленьями.
И вот тут наступал небольшой перерыв и время второго «блюда».
Дядя Иван, и по отчеству Иванович, раскурив сигарету, обстоятельно расспрашивал меня о делах, живо интересовался нашими общими знакомыми. Но я ждал от него другого. Множество его небольших рассказов, замысловатой вязью, сплетали причудливое полотно жизни моего дядюшки Иван Ивановича.
Но пока не протопит он баньку до звонкого, жаркого пару, ничего выведать, выпытать у него интересного было нельзя.