Помню, как однажды Наташа, наслушавшись наших разговоров, таинственно отвела меня в сторону и со слезами умоляла подумать о моей судьбе, допрашивала меня, выпытывала: что я именно делаю, и, когда я перед ней не открылся, взяла с меня клятву, что я не сгублю себя как лентяй и праздношатайка. |
Though I did not confess what I was doing even to her, I remember that for one word of approval from her of my work, of my first novel, I would have given up all the most flattering remarks of the critics and reviewers which I heard about myself afterwards. | Правда, я хоть не признался и ей, чем занимаюсь, но помню, что за одно одобрительное слово ее о труде моем, о моем первом романе, я бы отдал все самые лестные для меня отзывы критиков и ценителей, которые потом о себе слышал. |
And then at last my novel came out. | И вот вышел, наконец, мой роман. |
Long before its appearance there was a lot of talk and gossip about it in the literary world. | Еще задолго до появления его поднялся шум и гам в литературном мире. |
B. was as pleased as a child when he read my manuscript. | Б. обрадовался как ребенок, прочитав мою рукопись. |
No ! | Нет! |
If I was ever happy it was not in the first intoxicating moment of my success, but before I had ever read or shown anyone my manuscript; in those long nights spent in exalted hopes and dreams and passionate love of my work, when I was living with my fancies, with the characters I had myself created, as though they were my family, as though they were real people; I loved them, I rejoiced and grieved with them, and sometimes shed genuine tears over my artless hero. | Если я был счастлив когда-нибудь, то это даже и не во время первых упоительных минут моего успеха, а тогда, когда еще я не читал и не показывал никому моей рукописи: в те долгие ночи, среди восторженных надежд и мечтаний и страстной любви к труду; когда я сжился с моей фантазией, с лицами, которых сам создал, как с родными, как будто с действительно существующими; любил их, радовался и печалился с ними, а подчас даже и плакал самыми искренними слезами над незатейливым героем моим. |
And I cannot describe how the old people rejoiced at my success, though at first they were awfully surprised. How strange it seemed to them! | И описать не могу, как обрадовались старики моему успеху, хотя сперва ужасно удивились: так странно их это поразило! |