Униженные и оскорбленные | страница 34
He always told this story with delight, with childlike simplicity, with clear, merry laughter, but Nikolay Sergeyitch checked him at once. | Он всегда рассказывал эту историю с восторгом, с детским простодушием, с звонким, веселым смехом; но Николай Сергеич тотчас же его останавливал. |
Alyosha also confirmed the report that his father was intending to marry. | Алеша подтверждал тоже слух, что отец его хочет жениться. |
He had already spent nearly a year in exile. He used to write at stated intervals respectful and sedate letters to his father, and at last was so at home in Vassilyevskoe that when his father himself came in the summer (giving Nikolay Sergeyitch warning of his visit beforehand), the exile began of himself begging his father to let him remain as long as possible at Vassilyevskoe, declaring that a country life was his real vocation. | Он выжил уже почти год в изгнании, в известные сроки писал к отцу почтительные и благоразумные письма и наконец до того сжился с Васильевским, что когда князь на лето сам приехал в деревню (о чем заранее уведомил Ихменевых), то изгнанник сам стал просить отца позволить ему как можно долее остаться в Васильевском, уверяя, что сельская жизнь -настоящее его назначение. |
All Alyosha's impulses and inclinations were the fruit of an excessive, nervous impressionability, a warm heart, and an irresponsibility which at times almost approached incoherence, an extreme susceptibility to every kind of external influence and a complete absence of will. | Все решения и увлечения Алеши происходили от его чрезвычайной, слабонервной восприимчивости, от горячего сердца, от легкомыслия, доходившего иногда до бессмыслицы; от чрезвычайной способности подчиняться всякому внешнему влиянию и от совершенного отсутствия воли. |
But the prince listened somewhat suspiciously to his request. . . Altogether Nikolay Sergeyitch could hardly recognize his former "friend." Prince Valkovsky was strangely altered. | Но князь как-то подозрительно выслушал его просьбу... Вообще Николай Сергеич с трудом узнавал своего прежнего "друга": князь Петр Александрович чрезвычайно изменился. |
He suddenly became peculiarly captious with Nikolay Sergeyitch. When they went over the accounts of the estates lie betrayed a revolting greed, a niggardliness, and an incomprehensible suspiciousness. | Он сделался вдруг особенно придирчив к Николаю Сергеичу; в проверке счетов по именью выказал какую-то отвратительную жадность, скупость и непонятную мнительность. |
Книги, похожие на Униженные и оскорбленные