|
I almost burst out laughing. | Я едва удержалась от смеха! |
Monsieur began to walk up and down the room; then, suddenly, he sat down in a chair, stretched out his legs, and, putting into his look something like an apology, and into his voice something like a prayer, he asked: | Хозяин начал ходить по столовой, затем сел вдруг в кресло, вытянул ноги и с выражением извинения во взгляде и мольбою в голосе спросил меня: |
"Well, C?lestine,-for my part, I shall always call you C?lestine,-will you help me to take off my boots? | Вот, Селестина... Я вас всегда буду называть Селестиной... не будете ли добры помочь мне снять сапоги? |
That does not annoy you, I hope." | Это, надеюсь, не затруднит вас? |
"Certainly not, Monsieur." | Конечно, нет, сударь. |
"Because, you see, these confounded boots are very difficult to manage; they come off very hard." | Потому что, видите ли... Эти проклятые сапоги... Они тесны. Никак не стащишь. |
With a movement that I tried to make harmonious and supple, and even provocative, I knelt before him, and, while I was helping him to take off his boots, which were damp and covered with mud, I was perfectly conscious that the perfumes of my neck were exciting his nose, and that his eyes were following with increasing interest the outlines of my form as seen through my gown. Suddenly he murmured: | Изящным, скромным и вместе с тем вызывающим движением я стала на колени прямо перед ним. И когда я помогала ему снимать его мокрые и грязные сапоги, я чувствовала, что его нос раздражают мои духи и что его глаза с возрастающим интересом следили за очертаниями моего корсажа и за всем, что только можно было разглядеть через платье... Вдруг он воскликнул: |
"Great heavens! | Черт возьми! |
C?lestine, but you smell good." | Селестина... От вас великолепно пахнет. |
Without raising my eyes, I assumed an air of innocence: | Не поднимая глаз и с наивным видом, я спросила: |
"I, Monsieur?" | От меня, сударь? |
"Surely, you; it can hardly be my feet." | Ну-да... конечно... от вас!.. Не от моих же ног, надеюсь. |
"Oh! Monsieur!" | О, сударь... |
And this | И это: |
"Oh! Monsieur!" at the same time that it was a protest in favor of his feet, was also a sort of friendly reprimand,-friendly to the point of encouragement,-for his familiarity. | "О, сударь!" звучало и протестом в защиту его ног, и в то же время дружеским упреком -дружеским и поощряющим его фамильярность. |
Did he understand? | Понял ли он? |
I think so, for again, with more force, and even with a sort of amorous trembling, he repeated: |