Поскрёбыши | страница 30



Шестаков застрял в Москве. Женька вел за него математику, Колька за Женьку торчал в компьютерном классе, пренебрегая собственным образованием. Кончалась зима, в школьные окна сиял иконный голубец. Мария со всегдашним достоинством возила грязь в больнице. Шестаков читал свой обычный курс в вузике-карапузике. Студенты смотрели в потолок и думали кто о чем. Записи шестаковских лекций давно у них были на флешках. Алиса проконсультировалась с адвокатом, хоть и сама не промах. Отнесла в загс следующее заявленье. Первичную метрику моего сына подбросили мне в почтовый ящик (прилагаю ее заверенную копию). Усыновивший ребенка Веткин Леонид Александрович погиб в автокатастрофе (прилагаю нотариально заверенное свидетельство о его смерти на английском языке и в переводе). Истинный отец ребенка Шестаков Юрий Федорович намерен признать свое отцовство (прилагаю нотариально заверенное изъявление его намерений). Я со своей стороны возражений не имею. Волкова Алиса Алексеевна. И новую метрику Феди без прочерка в графе «отец» выдали Алисе. Родинки же на теле дитяти неожиданным манером исчезли, в чем Шестаков имел случай нечаянно убедиться. Он не открыл Алисе своего тайного наблюдения. Конечно же, существенной помощи от Шестакова Алиса не ожидала. Возможно, сменив сыну фамилию, хотела понадежней отгородить его от мафии, предвидя новые беды. Алиса есть Алиса. Что у нее на уме – не угадаешь. Но сердцем Шестакова, уже не мальчика, играет будто мячиком. О браке речь не шла – и то хорошо.

Испросил у Алисы позволенья уехать в Курск. Милостиво разрешила. Денежные вопросы остались открытыми. Алиса играла свою игру и прекрасно знала, где передернула карту. В Мариином саду – в Мариинской обители – цвел белый шиповник. Бабочки на подоконнике складывались в парусные лодочки, затихая под солнцем. Только вот пес издох от старости, напомнив о неумолимом беге времени. Ни вопросов, ни упреков от близких. Соня, правда, дичилась, но недолго. Женька с мукою перетащил Кольку на пятый курс. Все вздохнули с облегченьем.

Сидели июньским вечером, отпраздновав день рожденья Сони – четыре года - и уложив именинницу спать. Женькина квартира была сдана, жили здесь в куче. Тишина задержалась в воздухе и внезапно взорвалась. Садовый стол с самоваром, за коим сидели впятером, окружили люди в масках, автоматы наперевес. Их было… их было… сначала показалось, что их очень много. На самом деле четверо. - «Где ребенок?» - спросил тот, что попал в круг света от лампочки, висящей над столом. – «Соня спит», - ответил Женька. – «Принесите его», - велел этот же человек, приняв имя Соня за прозвище рано уснувшего мальчика. Шестаков понял. – «Феди здесь нет. Обыщите дом, если хотите, только тихонько: там спит девочка». С Шестаковым пошел один – тот, что говорил. Посветил ярким фонариком в детское лицо, поднял одеяло, нагло проверил, что за дитя. Дитя не проснулось. Между тем остальные трое шарили по дому и в саду. Призрак пса Полкана беззвучно лаял. Четверо взрослых людей недвижно сидели под лампой. Наконец налетчики ушли, и Шестаков в присутствии семейных позвонил Алисе. Та промолвила: «Я знаю – Федю ищут. Понадобился вдруг… долго не вспоминали. У них на неделе семь пятниц и десять разборок. Сейчас, должно быть, взяла верх промихайловская группировка. Я отослала Федю в надежное место. Спокойной ночи». Какой уж тут покой.