Зеленые годы | страница 55
— Когда вы в последний раз видели Майера?
Не помню. Майера я уже давно не видела. Он никогда не пропускал занятий, но несколько дней назад пропал.
В комнату входят двое. Приводят Майера. В животе у меня все обрывается. Майер не может идти — вот до чего его довели. Лицо изуродовано, одежда разорвана, он почти голый. На носу у него запекшаяся кровь. Губы потрескались. Его избили, говорю я себе. Избили, и меня ждет то же.
— Ну что, парень? Вот мы снова здесь, а?
Майер смотрит на него одним глазом. Другой у него заплыл от удара. Бормочет что-то невнятное.
— Знаешь эту девушку?
Майер кивает. Мне его жаль, но я могу думать только о себе. Ноги у меня подкашиваются. Все указания перемешались у меня в голове. Неужели сейчас начнется?
— Часто вы встречались?
Вопрос был обращен к Майеру, который снова что-то бормочет. Что он говорит — не понимаю.
— Да что за черт! — орет мужчина. — Что вы сделали с этим ублюдком?
Один из мужчин кажется напуганным. Тот, что за столом, встает и направляется к Майеру. Поднимает ему голову и смотрит в изуродованное лицо. Пытается разжать ему рот. Изо рта у того вытекает струйка крови.
— Идиоты! Вы же его убьете, придурки! Указаний, что ли, не слышали?
Один из мужчин в замешательстве.
— Он не хотел отвечать…
— Не хотел отвечать? А что он сейчас может ответить? Вон отсюда! Убирайтесь прочь, все трое!
Мужчина поднимает телефонную трубку, и мне на миг поверилось, что он забыл обо мне. Он набирает номер и ждет.
— Алло! Кто… Да, да, слушаю! Да, конечно. Конечно, конечно. Да, знаю. Теперь, пожалуйста, не могли бы вы пригласить доктора Феррейру? Да, доктора Феррейру, слышите?
Майера уже увели. Волоком, как и привели.
— Доктор Феррейра? Срочно приезжайте в девятнадцатый сектор. Да, в девятнадцатый, оглохли вы, что ли? Эти идиоты слегка перестарались с парнем. Да, с Майером. А? Нет, ничего такого. Только теперь он говорить не может. Нет, нет. Писать-то может, ясное дело. И писать, и читать пока что может.
Пауза. Мужчина слушает. Кажется, нервничает. Сжимает трубку потной рукой. Смотрит на меня и на остальных. Подает знак. Мужчины приближаются ко мне. Выталкивают меня — а я впервые готова умолять, чтобы меня оставили здесь, в этой комнате, где я готова стерпеть все оскорбления и ответить на все вопросы, лишь бы меня не трогали грязными и кровавыми руками.
Словно голодный и одинокий зверь в клетке, мужчина расхаживает из стороны в сторону, ворчит, бормочет и рычит. Тяжелыми шагами мерит расстояние между стенами — лихорадочно ходит взад-вперед, как будто ему не удается точно измерить этого расстояния, и он не знает, как ему быть. Сверкающие черные сапоги попирают большие, плотно пригнанные плиты каменного пола. Сапоги у него большие и тяжелые, как и ноги их обладателя. Но вот зверь устает, останавливается, принюхивается, задумывается, подходит к столу и садится. Глубокие морщины пересекают его короткую шею. Тонкие губы плотно смыкаются и белеют, словно они бескровные.