Окно выходит в белые деревья... | страница 101



холопья
                зреющая сила
на императорских дрожжах.
Все землекопы,
                                 рудознатцы,
сменив мотыги на кирки,
порой глядели грозновато —
не как иваны-дураки.
Почти не люди —
                            лишь подобья,
но если все-таки холоп
так мрачно смотрит исподлобья —
поди узнай, что прячет лоб.
Лефорта мысль ожгла на яме,
одной из русских вечных ям:
«Киркой,
                 дарованной царями,
могилу выроют царям!»
И с мыслью мертвенно-морозной,
не умещавшейся в рапорт:
«Любой Иван в России —
                                                  грозный…» —
 не мог уснуть всю ночь Лефорт.
4
Иваны грозные,
                            что голодны и рваны,
вы были подлинно —
                                     великие Иваны.
Дороже посоха с железным наконечником
для вас был стебель полевой с живым кузнечиком.
Народ неграмотный,
                                       ты жил необнародованно,
но ты родил под треск лучин
                                                          Ивана Федорова.
Первопечатник,
                              шрифт в раздумье гладя ветошью,
он был Иваном грозным,
                                             сам того не ведавшим.
Ведь слово русское,
                                       особенно печатное,
способно громом прогреметь,
                                                       сам Кремль пошатывая.
Но, может быть,
                             еще при складываньи нации
писал народ
                         берестяные прокламации…
Когда народ восстал,
                                     империя низложена.
Сменить народ — нельзя,
                                                правительство — возможно.
Иваны русские сильны,
                                        когда не розные,
когда поймут,
                            что в самом деле грозные.
5
Иваново-Иваново,
слезы разливаново,
такое гореваново,
такое тоскованово.
Иваново-рваново,
Иваново-пьяново,
сплошное надуваново,
сплошное убиваново…
Была такая присказка,
а может, не была,
но, как на ситце искорка,
пожар собой звала.
Не гудок-горлан
взвыл,
                буянствуя, —
взвыл
          в Иванове
                              Иван
во всю ивановскую!
У царевого орла
две башки отдельные.
У Ивана лишь одна,
да и та —
                похмельная.
Но угрожает
вновь
              голытьба
и бунт
             рожает
в канавах лба.
Крепостной —
                        рабочий тот,
в ком нутро звериное,
у кого на лбу растет
слепота куриная.