101 Рейкьявик | страница 41



— Ага. Повешу гирлянду с лампочками, и будет — во! Прямо Бен Кингсли с мишурой на башке.

Я из таких штучек уже вырос. Заглядываю ему в глаза: неужели «э»? Нет, только «а», «б», «ц» и «д».

Заглядываю в глаза Марри. Там тоже вроде бы все в порядке. Две обычнейшие лунки, и из них глядят мячики для гольфа. Два мячика для гольфа, на которых тушью нарисовали два зрачка.

— Это что-то новенькое? — спрашиваю я.

— Да, мы тут решили сотворить что-нибудь необычное. А еще это из-за Торира. Устроим ему ништяк под Рождество. Знаешь, первое Рождество у нас на севере, и такой настрой, типа «back to the desert»,[76] — говорит Трёст.

Трёст и Марри живут вместе. С тех самых пор как Марри дома у матери проболтал все деньги на секс по телефону. А Торир — это их домашний любимец. Ящерица. Какая-то аризонская; Марри притаранил ее из-за границы этой осенью.

— Да, а у него как дела?

— Ну… Он растет…

Я видел Торира только мельком. Один раз. После этого я к ним носа не совал. Из-за этой зверюги им приходится протапливать квартиру на полную мощность. В последний раз, когда я к ним заходил, у них было сорок два градуса тепла.

— Такой длинный стал, прямо змея.

— Да-да… А где вы его достали?

— Кактус? В Колапорте.[77] У зятя Марри там свой лоток, знаешь, у Хосе, мексиканца.

— Это который работает там, как его… в «Мексборге»?

— Да. Вроде бы он владелец ресторана. Так ведь, Марри?

— Да. Или они оба: он и Баура, сестра.

— А куда ты идешь? — спрашивает Трёст. — Не заскочишь с нами в «К-бар»?

— Нет. Я вообще-то тоже шел за елкой. И потом, я хочу фильм досмотреть.

— Какой?

— «Запах женщины»

— Да, клевый фильм.

— Ага.

— Там Аль Пачино играет — он крут безмерно.

— Ага.

— А кто с ним еще играл?

— Крис О’Доннелл.

— Да, помню. И еще там был кто-то во фраке.

— Вроде да. Но я дотуда еще не досмотрел.

— А докуда ты досмотрел?

— До того момента, когда они сидят в гостинице в Нью-Йорке.

— Во-во. Точно. А потом они уходят в пещеру и там читают стихи, ну, это ваще отпадная сцена!

— Нет, это из «Общества мертвых поэтов». Робин Уильяме.

— Ах да.

И вот мы стоим, как три старые паровые машины на морозе. Три столба дыма вокруг кактуса. Банкастрайти — банка с конфетами, на ветвях растут лампочки. Люди со своими люденятами. Изнывают от предпраздничного зуда. В душе скребется хвоя. Роже-ство. Трёст, Трёст!.. Как он мог перепутать эти фильмы! Аль Пачино с Робином Уильямсом? Ведь он не слепой! Дом правительства подсвечен. И где-то внутри него Давид Оддссон