Самая счастливая, или Дом на небе | страница 163



Прописавшись у опекаемой, Ольга привезла свои вещи, купила две раскладушки для себя и сына, и поставила их у окна. Наконец, через двадцать с лишним лет, она снова оказалась в Москве.

Елена Глебовна встретила Ольгу приветливо:

— Вот теперь у меня есть дочка и внук. Тебе много хлопотать обо мне не придется. Я скоро Богу душу отдам, комната тебе останется. Всю жизнь будешь меня благодарить…

Теперь во время обеденного перерыва Ольга прибегала с работы и кормила Елену Глебовну из ложки, меняла ей простыни, выводила на улицу, усаживала на стул перед окном и пела ее любимую украинскую песню.

— Молодец, заботится о Глебовне, работящая, все умеет, — шептали старухи из соседних подъездов.

— Ольга душевная, — бормотала Елена Глебовна. — Ничего не скажу, ухаживает за мной лучше родной дочери.

По вечерам Ольга спешила домой готовить старухе ужин, выводить ее на прогулку, менять простыни из-под больной и стирать их, нагревая воду в баке.

Зимой Елене Глебовне стало хуже: то «черные птицы клевали ее руки», то «на груди росли грибы»; по ночам ей мерещилась «нечистая сила», она кричала на всю квартиру, «отгоняла от кровати смерть». Ольга пыталась ее успокоить, развеять бредовые кошмары, давала таблетки, приносила воды, повязывала голову старухи полотенцем.

— Ты ненавидишь меня! — кричала старуха. — Я знаю, только и ждешь моей смерти. Отравить меня хочешь, подсыпала что-то в воду! Ну-ка глотни сама! Хочешь завладеть моей комнатой. Вот тебе, видишь?! — она обнажала ягодицы. — Я назло тебе не умру. Всех вас переживу!

Ольга терялась, в отчаянии, едва справляясь с собой, начинала собирать вещи.

— Все брошу, — бормотала, — ничего мне не надо, никаких комнат. Лучше буду снимать, как раньше.

Толя одевался и уезжал ночевать к приятелям… В комнату в ночной рубашке врывалась соседка Кира и, размахивая кулаком перед лицом старухи, цедила сквозь зубы:

— Замолчи, ведьма!

Эти слова действовали магически, конечности старухи начинали двигаться, она затихала, съеживалась и становилась маленькой. И Ольге сразу становилось жалко ее. Она уже относилась к ней почти как к родной и стыдилась мысли, что ждет ее смерти. Ольга искренне жалела старуху, испытывала привязанность к ней и отвращение, и от этих чувств чуть не сходила с ума.

В комнате стояли жуткие запахи — Ольга не успевала убирать постель больной. Каждое утро из поликлиники приходила медсестра, делала старухе уколы, но они помогали мало.

— Я совершенно измучена, — говорила Ольга подругам в собесе. — Сил больше нет. Настоящая домашняя каторга. Чего только не приходится терпеть! Это бесчеловечно, унизительно. Я откажусь от опекунства. Лучше снова снимать комнату за городом, но спать спокойно… И что у меня за жизнь?! Все какие-то устроенные, а у меня… Сын уже несколько дней не приходит ночевать, говорит, будет жить у приятеля…