Будни и праздники | страница 33



— Тебе наврали, дядя Тоше, — говорила Вера, — я знаю, что обо мне в селе болтают, знаю… А я работаю, на галошной фабрике работаю. И жених у меня есть. Вернешься в село, скажи маме, чтобы написала мне. Хоть две строчки, но пусть напишет, а то мне до того здесь тоскливо. Скажи ей, что я, мол, как обвенчаюсь, так приеду. Ты мне не веришь? Хочешь, завтра покажу тебе своего жениха? Ты еще скажи спасибо, что я на фабрике в ночную смену работаю. Я как раз с фабрики и иду… Не то б ты замерз…

У шопа от тепла мутилось в голове. Он попытался встать, но сил не хватило.

— А как там мама? Вспоминает обо мне? А сестры? Ты к нам домой заходишь? — спрашивала Вера, торопясь хоть что-нибудь выведать у шопа.

Тоше тупо смотрел на нее и качал головой. Он напрягался, пытаясь понять ее слова, но сон одолевал его. Вера оставила его в покое и задумалась. Отчаяние охватило ее. Она вскочила, вытащила из-под кровати чемодан, открыла. Из чемодана достала старое ярко-красное платье, срезала с него воланы и, сложив, завернула в газету. Потом отыскала свои старые туфли и сунула их туда же. Тщательно упаковав старье, она принялась писать письмо.

Дрожащей рукой она вывела сверху «Милая мама» и остановилась. Образ немолодой крестьянки возник перед ней такой родной и в то же время такой далекий, что Вера расплакалась.

Она плакала долго, впадая в какое-то отупение. Опершись локтями в стол, закрыв глаза руками, она словно бы оплакивала всю свою темную, грязную жизнь. Слезы смывали с ее лица толстый слой румян, и оно стало похоже на клоунское. Плечи ее вздрагивали, сожженные постоянным подкрашиваньем волосы шуршали, как сухие листья. Храп крестьянина и потрескиванье печки заглушали ее плач. Вера погасила свет и заснула как убитая.

Когда она проснулась, шопа в комнате не было.

Она умылась, подкрасилась, взяла приготовленный накануне сверток и пошла на постоялый двор…

Ее длинное вечернее платье и нарумяненное лицо с глубокими тенями привлекало взгляды мужчин, но Вера не обращала на них внимания. Она боялась упустить Тоше.

На другом конце улицы виднелись широкие ворота постоялого двора. У ворот стояла запряженная двуколка.

Вера вздрогнула и ускорила шаг. В ту же минуту из ворот вышел Тоше. Она хотела его окликнуть, но сообразила, что расстояние слишком велико и он ее не услышит.

Тоше сел в повозку. Вера кинулась бежать изо всех сил. Двуколка тронулась.

— Дядя Тоше! — крикнула Вера. Она догнала повозку и теперь бежала рядом с ней. — Дядя Тоше!