Шкатулка дедушки Елисея | страница 42
— Нет, — отчётливо сказал спящий Хозяин. Помолчал и добавил: — Нет. Нет. Но если вы не были счастливы в детстве, господин Моцарт, то когда же?
— Разве я тебе говорил, что совсем не был счастлив? — улыбнулся мой тёзка. — Смешно мне было бы это говорить. Всю мою сознательную жизнь я мог заниматься именно тем, для чего был рождён и что любил больше всего на свете. Могу ли я после этого думать, что не был счастлив?
После этих слов Моцарта мой юный хозяин блаженно вздохнул во сне:
— Как хорошо, что вы это сказали!
Эти его слова были произнесены довольно громко, так громко, что сестра юного Хозяина услышала их в соседней комнате. Было слышно, как она встала со своей постели и, в следующую минуту деревянная рапсодия половиц возвестила о её приближении к нашей комнате. Призраки оглянулись на дверь. Теперь они застыли неподвижно — кто где стоял. Сестра Хозяина вошла осторожно и наклонилась над кроватью. Больной дышал ровно, как младенец. Убедившись, что брат непробудно спит, она на цыпочках вышла из комнаты.
Вы не поверите, — но сестра Хозяина ровным счётом ничего не заметила! Наши гости как будто не существовали для неё. Поразительная слепота! Но ведь я вам уже говорил, что так же слепы большинство взрослых людей.
Убедившись, что с братом всё в порядке, сестра Хозяина спокойно вышла и затворила за собой дверь. Призрак с лохматой шевелюрой произнёс:
— Она хороша, как ангел! Если бы я продолжал бренное существование на этой земле, я посвятил бы ей сонату.
— Вы уже достаточно посвятили своих пьес представительницам прекрасного пола, дорогой Людвиг, — возразил толстяк с бакенбардами. — Скажите лучше спасибо, что девушка нас не заметила… А вообще, господа, не пора ли нам пожелать мальчику доброй ночи и заняться делом?
Остальные призраки выразили полное согласие с только что внесённым предложением. По очереди они стали выходить из комнаты. Каждый из них, выходя, протягивал зачем-то руку к голове спящего Хозяина… Я отчётливо видел, как от их ладоней к мальчику тянулось какое-то голубоватое свечение. При этом мысли у них были одни и те же: все они желали скорейшего выздоровления спящему мальчику.
После этих добрых мыслей наших гостей я расположился к ним настолько, что перестал их бояться. Особенную симпатию вызывал во мне, конечно, Моцарт, в честь которого, как вы помните, я получил своё изысканное имя. Если не ошибаюсь, симпатия была взаимной. Я шёл впереди него и часто на него оглядывался. Он тоже, как мне показалось, смотрел на меня благосклонно и с симпатией. Мы прошествовали так до двери Музыкальной Комнаты. Тут наши призрачные гости начали опять проходить сквозь стену и, таким образом, исчезали из моего поля зрения. Последним был Моцарт. Прежде чем исчезнуть, он ко мне обернулся, подмигнул и помахал мне рукой.