Из армии с любовью… | страница 32
Не помню, когда это случилось. Была ли она на самом деле, та минута, или все, что случилось со мной, происходило постепенно, изо дня в день. Из недели в неделю. Не помню…
Тишина принялась охранять меня. И — убаюкивать.
И тогда в голову полезли мысли…
Не знаю, как у других. Никто не рассказывает о том, что с ними в действительности происходит на посту. Я — вру. Может быть, врут и другие.
Мы, как предмет гордости, доверяем друг другу, как открываем охраняемые замки, как проникаем в ящики и каморки, порученные нам, как срезаем пломбы и печати, чтобы, уходя, восстановить их. Я знаю: так и есть… Проникновение в склады и ангары, словно просачивание через стены, виртуозное и сложное искусство. Оно, должно быть, занимает долгое караульное время… У многих. Но во мне не случилось тяги к чужому добру.
И это погубило меня…
Я — раб тишины. Как только она наступает, я растворяюсь в ней. Это самые счастливые мои минуты. Много времени прошло, пока я не догадался об этом…
Отслеженная берлога — противна мне. Никогда в ее мягкую утробу не ступит моя нога. Там отныне чужой дух, ей суждено быть покинутой.
В серебряном свете Луны вступаю я на едва заметную тропинку. Замираю, вслушиваясь, погружаясь в тишину. Нет ли кого поблизости? Нет… Темный забор справа — высок и неприступен. Интересно, удалось ли кому-нибудь из ребят проникнуть через него?
Двигаюсь по узаконенному маршруту. Ничего другого не остается… Оттого, что подчиняюсь придуманному для меня плану, становится противно. Меня запросто повели на ниточке, — меня, деда, которому три месяца осталось до свободы!
У озера останавливаюсь.
Вода — отсвечивает чернотой. На той стороне мерцает низко отсвет костра. Замираю, сливаясь со стволом ближнего дерева.
Он — чужой. В нем нет ни ненависти, ни любви. Пытаюсь обнаружить, притяжение между нами и — не могу. Его нет.
Пусть себе горит, его дело… Доносится перебор гитарных струн, слабо, но отчетливо, — оскаливаюсь в досадливой гримасе. Так мелка и унизительна эта приманка.
Ступаю осторожно по периметру — забор молчалив и безмолвен.
Стоит, вытащенный на берег, зачехленный катер. Я однажды спал в нем, растянувшись под брезентом на мягком сиденье. Но там душно. И слишком это место похоже на мышеловку. Сон не шел, — смутное беспокойство не оставляло меня. Полежал полчасика и выбрался осторожно оттуда.
Останавливаюсь рядом с катером и прислушиваюсь.
Забор в этом месте претерпевает изменения. Массивные глухие ворота прерывают его. Через них спускаются к озеру плавсредства, и выходит отдыхающий генерал.