Избранное | страница 95
Не раз наш фельдфебель погружался в долгие раздумья, слыша, как увольняющиеся кричат, что наступит день радости, лучший день в их жизни, какого никогда не было и больше уже никогда не будет. И он думал: неужели эти люди на самом деле такие недалекие — служат в армии, защищающей свободу, а считают, будто попали в рабство… Если ты любишь мирный труд, то почему не хочешь понять, что только армия может его гарантировать? Гарантировать грохотом орудий, пожарами, истреблением и кровью… Да, так уж странно устроен наш мир, что только такими средствами возможно сохранить в нем мир и безопасность. Такими же средствами достигли их и в Финляндии, и все же похоже, что хотя финны и показали себя хорошими солдатами во время войны, но в мирное время они совершенно равнодушны к военной службе, неуклюжи и строптивы.
Заспанные, злые и со страдальческим видом, плетутся они после побудки на зарядку. Двигают руками и ногами осторожно и бережно, лишь бы не переутомить, не перенапрячь свое тело, и если командир отвернется, они тут же прекращают упражнения. Все они уже с самого раннего утра думают о том, как бы дожить до вечера и как бы поменьше устать. Их энергии хватало только на то, чтобы придумывать различные уловки, с помощью которых удалось бы избежать тягот военной службы. И из этих-то людей должно воспитывать патриотов, это с ними-то надо обращаться так, чтобы они чувствовали себя хорошо в казарме и любили свое начальство? Пусть говорят, будто можно одними уговорами да поглаживанием по головке заставить солдат действовать. Это не поможет, тут нужна брань, нужен крик, иначе они не уступят ни на волос. К начальству они относились со всем тем недоверием и враждебностью, которые вообще свойственны финскому характеру, будь то по отношению к любому, кому нужно подчиняться. С какой презрительной жалостью умели они произносить: кадровый унтер. По одному их тону становилось ясно, что они считают всех сверхсрочников людьми низшей породы, а то и вовсе отказывают тем в праве называться людьми. Они считали само собой разумеющимся, что, если кто служит в армии за деньги, тот либо ленив, либо настолько бездарен, что не в состоянии прокормить себя на гражданской работе. Ленточку на воротничке сверхсрочника они прозвали «голодным галуном» и могли, увольняясь, дать своему командиру дружеский совет повеситься на этом шнурке и добавляли потом, что даже если бы им предложили должность и оклад командира полка, то и тогда они отказались бы без лишних раздумий.