«Если», 2006 № 12 (166) | страница 39



Тимус споткнулся о какой-то корень и упал.

Упал, покатился и внезапно понял, что летит в воду.

Холодную, быструю, уносящую котоголова вниз по течению.

Он попытался удержаться, но ничего не вышло.

Бег и падение. Холодная вода, накрывающая тебя с головой.

Котоголов зажмурился, крики братьев и сестер пропали.

Скорее всего, они просто кружат сейчас где-то поблизости, оплакивая его судьбу.

Как птички-невелички, как стрекозы летом.

Если бы сейчас было настоящее лето, то Тимус спокойно доплыл бы до котоголова — в теплой воде плыть не трудно, иное дело осенью, когда холод мгновенно прохватывает до костей.

Даже если осень теплая и солнечная, как в этом году.

Вода накрыла его с головой, он почувствовал, что его тянет на дно.

Одежда намокла, одежду было жалко.

Ее выдавали раз в год, и Старшая Мать всегда предупреждала, что надо быть аккуратным и осторожным, что другой долго не будет, пока не вырастешь настолько, что эта станет мала.

Свою Тимус получил совсем недавно, штаны и рубаху. Была еще куртка, но она осталась в жилище — ждать холодов.

Если не стянуть рубаху и штаны, то вода утянет на дно. Плыть неудобно, тяжело, одежда сковывает движения.

Как и холод, подбирающийся к сердцу.

Котоголов внезапно жалобно вскрикнул — Тимус хорошо расслышал этот почти детский то ли плач, то ли стон.

А потом раздался шум.

Вода шумела, бурлила, падала с высоты на острые серые камни.

И замирала.

Сердце ухнуло, Тимуса закрутило, и он рухнул с высоты вниз за собственным сердцем.

И на какое-то мгновение наступила тьма.

А когда она рассеялась, то Тимус понял, что лежит в воде, застряв между двух каменных глыб, а совсем рядышком, можно дотянуться рукой, неподвижно плещется на тихой волне безжизненное тельце котоголова.

И Тимус заплакал.

Пытаясь выкарабкаться из воды, подняться, выползти из этой каменной ловушки.

Он встал на ноги, река шумела и бурлила за спиной, здесь была тихая заводь, здесь царили мир и покой.

Волна плеснула и перевернула котоголова на спину.

Тимус взял зверька в руки и побрел к берегу.

Зверек был мокрым и почему-то тяжелым.

Глазки закрыты, пасть оскалена.

Тимус вылез на берег, положил котоголова на песок и стянул с себя мокрые штаны и рубаху.

А потом вдруг схватил котоголова за задние лапы и начал яростно трясти, сам не понимая, зачем это делает.

Будто кто-то закричал у него в голове, что надо делать именно так, и он стоял на берегу, голый и промерзший, и тряс мертвого зверька за задние лапы, неистово, бешено, в приступе какой-то непонятной злобы.