Машина памяти | страница 34



По-прежнему у нее бардак: пыль и пустые бутылки.

Унылые черепашки ползают в аквариуме. Эти звери вечно под какой-то барбитурой! Придумывая им имена, Диана не оригинальничала: Леонардо, Рафаэль, Микеланджело и Донателло — четыре великих ниндзя. Черепашки-ниндзя и сэнсэй Сплинтер (крыса) — чья это дикая выдумка? Питомцы проигнорировали пиццу, которую мы им вчера притащили. Они не занимались каратэ (при нас, во всяком случае), и еще меня терзали сомнения по поводу того, что Леонардо — девочка. Самка.

Квартира у нее старая, с газовой колонкой. В крохотной кухоньке с закопченным потолком уникальные трехногие табуреты. И холодильник «Бирюса».

Узкая, словно интеллигентская прослойка, прихожая (там псевдоантикварный рогатый телефон!); две комнаты — они не просторнее спичечных коробков. В одну Диана меня вчера не пустила. Сказала, что это ее мастерская. Перед моим приходом она убрала все кисточки и краски. Я изъявил желание посмотреть ее картины. «Полработы дуракам не показывают», — сказала она.

— Я дурак?

— Ты слишком умный, — усмехнулась она, — начнешь задавать слишком много умных вопросов. А я сейчас не хочу на них отвечать.

— Я не стану ничего спрашивать!

— Тот, кто так говорит, потом обычно задрачивает вопросами…

«Не хочешь, и ладно. Невелика потеря», — думал я.

Пение стихло, шум воды прекратился.

— Кофе будешь? — Диана выходит из душа, завернутая в полотенце, капельки воды поблескивают на татуировке. — Тогда не корчи из себя Ленина в мавзолее: вставай и иди!

Я потягиваюсь, зеваю, отбрасываю одеяло. Встаю.

— Привет! — привлекаю ее к себе.

— Умойся сначала, дорогой! Привет! Ты свою харю спросонья в зеркале видел?

Мы с ней вальсируем и натыкаемся в итоге на тумбочку с телефоном.

— Клевый у тебя телефон! Удобный. Спутниковый? Где стянула?

— Это секрет!

— Ясно, — говорю я, шагнув в прихожую. — Провода даже не подсоединены…

— Здесь особый тип связи, — говорит Диана, отбрасывая полотенце. — И отвернись, а то глаза вывалятся.

Я послушно отворачиваюсь, рассматриваю диск телефонного аппарата.

Ничего уникального…

— И побрейся! Исколол меня всю…

Тяну дверь ванной и едва не падаю на скользком кафельном полу.

Вытираю запотевшее зеркало. Отражается несколько помятый юноша. Обритый наголо череп, глубоко посаженные глаза, пародия на щетину. Нормальная харя! Не лишенная симпатичности, я бы сказал.

Ой, дурак ты Кит, ой дурак!

— Дай полотенце, любимая…

Быстро принимаю душ. Бреюсь и, благоухающий бальзамом после бритья, в банном халате, устремляюсь пить кофе.