Строки, написанные кровью | страница 29



— Все четыре болта снимать? — спросил Волчок и тут же добавил: — А зачем четыре, два нижних достаточно, чтобы вылезти.

Два дня Волчок ходил сам не свой. Он что — то искал во дворе, копался в земле, стараясь, видно, найти нужный инструмент. Наконец, он подошел ко мне и сказал:

— Отвернем гайки и переставим болты наоборот. Шляпки их будут со двора, а гайки в камере. Ночью отвернем гайки, приподнимем решетку, и вылезай в добрый путь на свободу, — Волчок говорил горячо, с уверенностью.

Я с недоумением посмотрел на него.

— Не веришь? — спросил он. — Докажу.

Волчок отошел от меня и скрылся во дворе за углом барака. Через три часа, войдя в камеру, я увидел двоих военнопленных, разглядывавших что-то на решетке окна.

— Что тут?

— Смотри, Волчок придумал, — сказал один из них.

Оказывается, они рассматривали исцарапанную гайку, торчавшую на месте болта.

Теперь я понял, что Волчок — настоящий слесарь. В таких условиях и сделать ключ. Это же чудеса!

— Где он? — спросил я.

— На кухню пошел.

Встретив меня во дворе, Волчок улыбнулся:

— Видел?

— Молодец! Теперь вторую бы отвернуть.

— И вторую отвернем, пошли! — сказал он, вытирая ободранные губы.

— Что случилось?

— Сейчас увидишь. — Волчок, бегая быстрыми серыми глазами, за что его и прозвали Волчком, сощурился. — Отвертывай!

— Чем? — я ждал, что он даст мне ключ, а сам отойдет в сторону наблюдать за охранниками.

— Зубами, пробуй!

Я удивился, но видя, что он говорит серьезно, нагнулся к гайке, сжал ее зубами, повернул. Зубы сорвались, заскрипели.

— Отойди! — отстранил меня Волчок. И у него зубы заскрипели и сошли с резьбы. На губах появилась кровь. — Продолжай!

И гайка, виток за витком стала покидать резьбу болта, купаясь у меня во рту. Когда она плюхнулась у моих ног, я сплюнул ржавчину и облегченно вздохнул.

Бейте, бейте шомполами —
Все равно не закричу!
На решетке, сжав зубами,
Гайку ржавую верчу,
На свободе быть хочу!
Вот она, друзья, смотрите!
До нее подать рукой.
И я знаю, как мне выйти
В мир из камеры сырой.
Хоть и смотрит часовой.
Смотрит, грубо окликая,
С вышки пули сыплет вниз.
Есть ли сила в нем такая —
Удержать меня? Не знаю!
Я ведь гайку перегрыз.

Нет, я богу не молюсь

Рядом со мной на нарах лежал пожилой верующий, военнопленный Ефим. По бороде ему можно дать лет пятьдесят, а на самом деле ему только-только за тридцать. Самым первым в камере просыпался Ефим. Он, открыв глаза, лежа крестился и вслух читал молитву. Моление его продолжалось с полчаса. После этого он обращался ко мне: