Думаю, это прокатит. Или так, или мне придется посадить его на цепь под дерево и позволить солнцу сделать за меня грязную работу, как советует Исузу. Мне приходит в голову одна мысль: следовало бы обеспокоиться тем, насколько быстро она это придумала. Как будто уже размышляла на эту тему, но в ином контексте. К счастью, моя способность к самообману и отрицанию очевидного еще больше, чем способность откладывать удовольствие на потом.
— Думаю, это получится, — я делаю паузу, ощущая, что консультация близится к завершению. — У вас не найдется…
На самом деле мне не следует больше ничего говорить. Начинается формалистика.
— Свежих газет?
Я киваю.
— Почему бы вам самому не купить? — ворчит отец Джек, удаляясь.
— Это почти все, что есть, — объясняет он, когда возвращается. — Спортивных новостей нет.
— Вот и хорошо, — говорю я.
Спортивных новостей не бывает. Это еще одна формальность.
— Иуда их еще читает, — говорит отец Джек; эта реплика — плавный переход к прощанию.
Или, во всяком случае, половина прощания. Я жду.
— Если вы понимаете, о чем я, — добавляет он.
У меня в руке еще ничего нет, и я хлопаю себя по лбу. Со стороны может показаться, что я пытаюсь прибить муху.
— Бинго… — говорю я. — Пачизи…[55]
Отец Джек машет рукой.
Парень из зоомагазина смотрит на меня как, словно я спятил.
— Да он и мухи не обидит, — твердит он. — Смотрите. Смотрите!
Он довольно грубо сует запястье в нос Солдату, оттягивает ему верхнюю губу, заставляя его показать свои зубки-иголочки.
— Видите? Никого он не кусает.
Он следит за мной, пытаясь прочитать мои мысли вышеупомянутым способом, который, как я уже говорил, не работает.
— Вы его кормили?
Да. Кормил. Я не так глуп. По крайней мере, в этом отношении. Ради этого мы по дороге заглянули домой, к величайшему удивлению Исузу. Но Солдат не смог стать удовольствием, отложенным на потом, и это все решило.
— Да, — говорю я. — Кормил.
— До того, как он укусил вас, или после?
— До.
Парень глядит на меня. Потом на щенка-вампира, которого я пытаюсь вернуть. Потом снова на меня.
— И что? Покажите мне вашу огромную и страшную рану.
Он смеется. Надо мной.
Полагаю, это смешно — вампир, жалующийся на то, что его укусили. Укусил маленький щеночек с крохотными зубками. Даже если бы бедняжка сумел повредить кожу, проблемой была бы не рана. Проблема состояла бы в том, чтобы вытащить его клыки из этой раны прежде, чем она зарастет. Это была бы серьезная проблема — отцепить вампирчика от его жертвы, к которой он окажется приклеенным, точно суперклеем.