Унесенные водкой. О пьянстве русских писателей | страница 99
— И все становятся трезвыми?
— Ну, не все, а процентов восемьдесят отрезвляются. Не поддаются лишь те, у кого интеллект слабый или дневник не ведут. Там, видите ли, дневник — обязательное дело. Через него, в основном, и уходит вся дурь.
— Да, да, у тебя в повести и об этом сказано. Сергей Николаевич замолкал, но затем вдруг обращался с вопросом:
— Неужели ты веришь?
— Во что?
— Ну, в этого… чудака. Ведь блажит, наверное, голову морочит.
Я на это отвечал:
— У меня статистика. Беседовал с каждым и домой ходил. И потом с некоторой обидой в голосе говорил:
— Мы с вами в газетах работали, не один десяток статей и очерков написали — разве мы хоть раз обманули читателя?
— Помилуй Бог, ни разу! Но тут уж больно дело необычное. Поверить трудно. Ну, сам посуди: если правда, то этот самый Шичко… — какое открытие подарил человечеству! Да ему за такое дело памятник золотой не жалко поставить.
— И поставят! Во всех городах и селах — и не только у нас в России.
— Да, да, — поставят. Только жаль, что мы с тобой этих памятников не увидим.
Заключение печальное, но, к сожалению, верное. Мир людской уж так устроен: он своих пророков долго не признает, а иных так и каменьями побивает. К несчастью, именно это и случилось с Геннадием Шичко.
Русский народ давно заметил мертвую хватку алкоголя, окрестил его Зеленым змием. Змий или Джон — весельчаки, они имеют и еще одну общую черту: верность жертве. Алкоголь следует за своей жертвой как преданный пес — до могилы. Я эту собачью преданность «огненной воды» видел на примере Сергея Николаевича и Екатерины Ивановны. Бывало, зайду утром: мои друзья трезвые, бодрые. Сергей Николаевич пишет, а Екатерина Ивановна на огороде трудится. Но если встречу их после обеда — оба они под хмельком, и не трудятся, и бодрости никакой нет. И это уже в те годы, когда оба они были слабы, часто болели. Сергей Николаевич продолжал работать над романом, возлагал на него большие надежды. Но роман как заколдованный: не подвигался. Его творец теперь не просто пил, а уходил в запой, и эти погружения случались все чаще и выбивали его надолго. Я ничего не говорил, а он оправдывался: «Не упиваюсь в усмерть, а пью понемногу, культурно, а видишь — работать не могу».
Приехал ко мне Геннадий Андреевич Шичко. Зашли с ним к моим друзьям. Сергей Николаевич сразу подступился к делу:
— Иван вот говорит, что алкашей отрезвляете.
— Да, отрезвляю.
— Извините, но мне как-то не верится.
— Многие не верят. Таких маловеров жены и матери ко мне приводят.