Онлирия | страница 35




Д. НЕУЛОВИМЫЙ


У Гофмана в руке также была палочка, и он постучал ею по бронзовому постаменту, на котором стоял.

– Эй, господин в черных очках! Мне не хочется быть неучтивым, но я вынужден спросить у вас: вы, должно быть, слепой?

– Да, – ответил Орфеус и выпрямился на скамейке.

– Вот я и смотрю, что вы как пришли сюда и уселись, так и ни с места, и даже ни разу не обернулись.

Орфеус улыбнулся этим словам; в ответ на удары гофмановской палочки синкопно постучал своей тростью по каменной мостовой и миролюбиво произнес:

– Не пытайся только на этот раз выдать себя за Гофмана или там что у тебя?

Бронзовый человечек? Статуя командора?

– А за кого же тогда прикажешь мне себя выдавать? – был ему вопрос.

– Пока жена на почте отправляет свои письма, – говорил Орфеус, – у меня есть время совершить небольшую экскурсию… Будь мне гидом, пожалуйста…

– Хорошо, – ответил я. – Гофман не обидится, надеюсь, на эту твою неучтивость… Так куда бы ты хотел попасть на экскурсию?

– К тебе домой, – неожиданно произнес Орфеус, – или туда, где ты обитаешь на земле. Ведь есть же какое-то место, куда ты удаляешься, когда хочешь побыть один?

– Ну что ж… Отправляемся тогда в монастырь. Я настоятель этого католического монастыря, отец Павел. И учти – я тоже слепой человек.

– Почему же слепой? Когда и как ты ослеп?

– Ослеп я в детстве после болезни.

– Но как же тогда ты мог стать священником?

– Господу было угодно, и я стал-таки священником, к чему у меня было с юности великое желание.

– Не страшно ли, святой отец, стоять между людьми и Богом и делать вид, что ты находишься гораздо ближе к Нему, чем все остальные?

– Но в данном случае, Орфеус, я и на самом деле предстою к Нему ближе, чем ты или другой человек, чем всякое живое существо земного рода. Дело в том, что я один из самых первых ангелов, созданных Им, – из сонма зажигателей звезд во вселенной, и безо всяких кривотолков – Он наш единородный Отец.


Многие из нас, рассеявшись по всей земле среди разных народов, стали жить на уединенных виллах и роскошных загородных дачах, охраняемых вооруженными слугами. Другие же предпочли не иметь постоянного места жительства и вечно находятся в разъездах, и домом их является какая-нибудь первая попавшаяся гостиница. Ну а третьим, таким, как я, подходит больше всего бывать у людей на глазах, соваться всюду им под руки и даже подвизаться на каком-нибудь видном поприще – но быть совершенно неуловимыми и нераспознанными…

Князю теперь ясно, что все его победное шествие по человеческому миру подходит к заведомому концу и надо куда-то складывать парадные знамена и флаги. Но не давая ему спокойно подумать об этом, его верные знаменосцы и флагодержцы начинают потихоньку разбегаться, бросая наземь символы торжества. Хотя делать этого им, неверным офицерам, солдатам и волонтерам княжеского воинства, лучше бы не стоило. В том случае, окажись поближе князь, а не органы ангелитета, изменнику станет ничуть не лучше: сбитый с ног могучим ударом молнии, связанный затем по рукам и ногам, дезертир будет засунут в ту же камеру крематория, в которой жгут трупы обычных людских иуд, предателей всех времен и народов…