Лошадь на крыше | страница 38
— Говори — три! — захихикал внутренний голос. — Говори — три!..
— Н-нет, — ответила я. — Не надо повторять. И, знаете, наверное, не надо этого сообщения.
Мне показалось, что девушка улыбается в трубку.
— А что, правда березу снесло? — поинтересовалась она.
— Правда. Вырвало с корнем.
— Зато теперь светлее, наверно, стало?
— Наверно, — неуверенно согласилась я, повесила трубку и выглянула в окно.
Вокруг моего дома спасательная команда дружно отпиливала самые большие ветки на поваленных деревьях, и уже образовался просвет, в который можно было пробраться к подъезду. Я вернулась к компьютеру, открыла папку «Прощальные письма» и написала:
«Здравствуй, мой милый Комаров! В моей квартире стало теперь гораздо светлее, потому что нет больше той березы, на которой висел красный платок с золотыми монетками. Я так тебя любила…»
В этот момент зазвонил телефон, на дисплее определился номер «179-13-30» и Комаров, зевая, спросил:
— Тебя ничем там во время урагана не стукнуло?
— Нет! — ответила я. — А тебя?
— Хорошо, — сказал он. — Пойду-ка я посплю. — И повесил трубку.
Я открыла папку «Просто письма» и написала:
«Здравствуй, Комаров! Ты не проспал ураган? А в моей квартире стало теперь гораздо светлее…»
И, как бы там ни усмехался мой неромантичный внутренний голос, письмо получилось очень хорошее. И даже, в кои-то веки раз, почти правдивое. Может быть, когда-нибудь я прочитаю его своему ребенку, когда буду рассказывать, как много-много лет назад я отчаянно и безнадежно любила одного остроумного, неотразимого и очень переменчивого человека.
А собаку Игоря зовут Рюрик. Это смешной спаниель с шелковой нежной шерсткой, совсем не похожий внешне на собаку спасателя. Он любит свежие овощи, шоколадные конфеты и питание «Вискас» для котят. Очень трогательно здоровается со мной, норовя каждый раз допрыгнуть мне лапами до плеч и лизнуть в щеку. И когда выпадает возможность, отчаянно, самозабвенно дерется с большими собаками.
Я тоже была замужем
У меня хорошая соседка наверху. По ночам она не спит и ходит, ходит по квартире, что-то переставляет, включает воду, на что сразу гулким стоном отзывается весь измученный стояк нашей девятиэтажной хрущевки. А соседка поет. Или что-нибудь из репертуара Эдит Пиаф, чаще всего строчку из самой известной песни «О-о рья дё рья», и начинает плакать. Или печальную песню народов Севера из двенадцати куплетов с припевом «О-о-ой — мандыр-да-а-а», и тогда уже она не плачет, а слегка притоптывает в такт.