Казна Наполеона | страница 46



Неужели соскучился? Я едва удержался от язвительного замечания, потому как с Лаврентием Филипповичем мы друг друга на дух не переваривали, хотя при этом всегда за ручку здоровались. Зато, не будь на то особой нужды, готов поспорить, за две версты бы друг к другу не подошли.

— Ну вот как раз случай-то и пришелся, — ответил я. — Потолкуем?

— Чего же не потолковать? — не возражал Медведев. -Коли о деле.

— О деле, само собой, — согласился я, поеживаясь от холода. Сентябрь — сентябрем, а все-таки осень! Дождь лил не переставая, усиливаясь с каждой минутой. Мы стояли у низких и тяжелых ворот, проделанных в башне, выходящей к Литовскому мосту. Два ангела с крестом на фронтоне потемнели от сырости.

— Хорошо бы здесь тюрьму разместить, — мечтательно протянул Медведев.

— Это от чего же? — удивился я. Логика моего собеседника нередко заводила меня в тупик.

— Да место удобное, — ответил он. — Преотличные бы казематы вышли, только решеток на окнах не хватает.

Спорить я не стал, справедливо рассудив, что ему виднее.

— Извозчика бы поймать, — предложил Лаврентий Филиппович. — Все комфорту-то больше, чем мокнуть на улице.

Он шагнул прямо в лужу и замахал рукой, наконец остановив экипаж. Возница — видно с первого взгляда — пропойца, карета — самая, что ни на есть, колымага, а выбирать-то не приходится! Так мы и нырнули с Медведевым в экипаж.

— Водочки бы, — мечтательно заметил Лаврентий Филиппович. — Вмиг бы согрелись, — блаженно фантазировал он, а у самого, как и у меня, зуб на зуб не попадал.

— Куда изволите? — поинтересовался пьяный извозчик, прежде чем тронуться с места и выехать из грязи.

Мы с надзирателем переглянулись. Он вопршающе уставился на меня и подобострастно осведомился:

— У вас-то, поди, дела поважнее моего будут?! Трогать-то куда, соизвольте определиться!

Я так и не понял, издевается надо мной Медведев или и впрямь заискивает, но ответил:

— На Невский, — мой особняк располагался неподалеку.

— Так какое у вас до меня дело имеется? — Лицо Лаврентия Филипповича обрело серьезное выражение, я бы даже сказал, сделалось суровым. Он, не мигая, уставился на меня своими холодными бледно-голубыми глазами в окаймлении золотисто-рыжих ресниц.

— Я разыскиваю мадемуазель Камиллу Данре, — фамилию камеристки я выведал у любезной Дарьи Степановны. — Она исчезла со вчерашнего вечера.

— Вы обратились по нужному адресу, — ответил Медведев, поглаживая чисто выбритый подбородок.

Я воспрянул духом:

— Мадемуазель числится в задержанных?