«Я, может быть, очень был бы рад умереть» | страница 82
И великий зануда, вероятно, так и говорил, потому что вскоре, во время ряда скандальных инцидентов, о которых до сих пор сплетничает весь город, от него ушла жена, или он ушёл от жены, в конечном итоге он развёлся и стал жить с другой женщиной, не совсем в священном браке.
Я не рассказываю Епископу ни одного из этих эпизодов, которые я вновь вспоминаю за считанные секунды, сидя на стуле в его кабинете, но напоминаю ему о последнем занятии:
– Ваша Светлость появился в последний вечер и спросил нас, знаем ли мы, что такое Вера.
– Мы всегда так делаем.
– Ответил один семинарист.
– А… да, думаю, я помню.
Конечно он помнит: никто не знал, что такое Вера. Сидя по кругу, никто из нас не мог спрятаться. Мы следили за жужжащими мошками и мухами, которые по-разному нам докучали. Епископ повторил, переформулировав свой вопрос:
– Вы понимаете значение Веры? Разве вы не понимаете значение Веры? и тишина. Путевод попытался спасти положение, но он мог говорить только о пути и, как мне кажется, Вера – это не только один путь, это должно быть ещё и цель, и конец, Вера – это цель, и он запнулся на полпути, сражённый взглядом Епископа.
Его Светлость никогда ещё не видел кучку некомпетентных, так плохо подготовленных для священного таинства конфирмации. Он отвёл взгляд в сторону и увидел Семинариста, и должно быть подумал с едкой улыбкой, что проблема решена. Он знал Семинариста и подал ему знак.
– Конштантину, объясни нам, что такое Вера.
Семинарист знал, что такое Вера. К несчастью для Епископа, он знал это слишком хорошо. Позже кто-то сказал мне, что его заставили стать священником, психологический шантаж в чистом виде: мы дали тебе образование, которые ты бы никогда не получил, приложи хотя бы одно усилие, раскрой своё призвание, ты хочешь запутаться в сетях распутства, ради Бога, ради любви к Господу, подумай хоть на секунду о том разочаровании, которое ты принесёшь своей матери, юный друг?
В тот вечер Семинарист уже был влюблён в девушку, с которой потом стал встречаться, но всё ещё было неопределённо в его собственном мире. У него был длинный и узкий нос, дыхательная дорожка с двумя дырками, он донашивал чьи-то рубашки и ненавидел «пути» Семинарии. Глаза говорили: дайте мне клозет, где я могу посрать, и чтобы меня внизу не ждал священник! Дайте мне унитаз, чтобы не видеть свои полные яйца, и дверца чтобы была до пола! Дайте мне читать то, что я хочу и сходить в кино, я хочу одеться во что-то новое!