Британская интервенция в Закавказье. Группа «Данстерфорс» в борьбе за бакинскую нефть в 1918 году | страница 60



Однако перекрестный допрос меня и моего штаба продолжался с неослабевающей энергией и становился просто невыносимым. Я знал, какого рода телеграммы от министра внутренних дел получал губернатор и другие лица, где им приказывалось во что бы то ни стало выяснить точную численность британского отряда, поэтому едва ли мог винить их за то, что они устраивали своего рода представление, дабы выполнить приказ. Мои занятия персидским языком успешно продвигались, и возобновление моего раннего знакомства с «Гулистаном»[15] Саади оказалось для меня крайне полезным в последовавших словесных поединках.

Удивительно, что, хотя все персы воспитаны на мудрости Саади и других глубоких и вызывающих восхищение мыслителей (и нет такой проблемы в жизни, которая не нашла бы своего решения в трудах этих поэтов), они читают их и цитируют, но никогда ими не руководствуются. Они беспомощно обращаются за просвещением к Западу, в то время как все, что мы знаем, кроме современной науки, получено нами с Востока.

В восьмой главе «Гулистана» я нашел то, что искал – цитату, которую смог выучить наизусть и которая защитила бы меня от ливня обескураживающих вопросов, которые губернатор ставил передо мной при каждой беседе.

В конце концов я возразил такими словами: «Мои визиты к вам и ваши ко мне являются для меня источником чистейшего удовольствия, но я не думаю, что мы ведем наши беседы на должном или справедливом уровне. Я говорю с вами о погоде, урожае, удовольствиях жизни, неопределенности существования и конечной судьбе человечества. Ваш разговор, с другой стороны, состоит из серии повторяющихся и самых скучных вопросов, таких как: „Сколько у вас войск? Сколько у них винтовок? Сколько патронов на винтовку? Сколько войск еще прибудет? Когда они прибудут? Где они сейчас?“ Разговоры на такие темы чрезвычайно утомительны для меня, да и для вас тоже. Мне ничего не стоило бы ответить на все ваши вопросы, сказав неправду, – ведь очевидно, что мое правительство уверено, что я не раскрою официальные тайны, – но у меня серьезное неприятие лжи, и в этом отношении я могу показаться вам совершенно непонятным; но повторюсь, ложь мне крайне неприятна. Я мог бы, согласно известной персидской поговорке, завернуть свои принципы в салфетку забвения, но предпочитаю этого не делать. Поэтому в ответ на все вопросы, которые вы до сих пор задавали мне и намерены задавать в будущем, я привожу следующую цитату из Саади: