Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х | страница 21



1939

07.01

Сижу над античной литературой. Целый день в читальне. Эврипид!!!


08.01

В голове «Антигона» Софокла. Это то, о чем часто приходится думать сейчас.


09.01

Нудно. Хочется писать стихи. Греки в громадных дозах. Аристофан немножко веселит.


15.01

Проза древних произвела на меня сильнейшее впечатление. Плутарх и Цезарь. Хочется написать что-то так же просто, изящно и увлекательно.


19.02

Годовщина смерти Багрицкого[64].

(Вырваны страницы. – А. Д.)

…поэтики стоит то простое положение, что необходимо начинать поэзию там, где она кончилась.

‹…› Пора начинать думать лучше и неожиданней.


27.12

Два наших выступления показали, что мы что-то можем. Но атмосфера литературных драк уже надоела. Мы получили немного скандальную известность.

Нужно закрыться и писать стихи.

Опять готов и люблю писать элегии, но всегда бессилен.

1940

13.05

Что мне дал этот год? Я всегда привык требовать от времени чего-то положительного, а тут, наоборот, оно показало себя разрушительной силой. В первую очередь – стихи. Все, что я писал, – детская, бессмысленная игра. Я не имел права называть это поэзией. Мне почти нечего было сказать. А теперь трудно. Я еще не знаю, как нужно говорить. И это учеба с самого начала. А писать нужно о большом и важном для всех и большими словами.


02.11

Меня окружают стихи, которых я не могу написать, друзья, которые не могут мне помочь, и любовь, которая может все, но не хочет ничего.


22.12

Вчера – у Павла[65]. Его дучизм[66] нас раздражает. ‹…› В субботу Гамбургский счет. 6-го намечается вечер в Энергетическом[67]. Павел требует заклания Аграновича[68], заявляя, что это бенедиктовщина[69], пародия на нас и пр., хотя все знают, что это теоретическое обоснование личной неприязни.

Стихотворения

Окраина

Улица. Фонарь. Аптека…

А. Блок[70]
Ветер угловат, груб, как палач,
Треплет мокрые оранжевые полотна.
Как зубы скрежещет жестяной калач,
К вывеске прибитый неплотно.
Это на окраине, где из сада
Клены роняют красные ладони
И ветер срывает старую досаду
На боли тополей и галочьем стоне;
Где гнезда как тряпки, где неуютно
Кричит бездомный локомотив,
Где в маленьких домиках ставни поют на
Старый, старый мотив;
Где хриплые женщины с голыми глазами
Стоят на перекрестках, как тонкие поганки,
Где дождь подробен, как предсказанье
Пятнадцатикопеечной цыганки.
– Отсюда надо уйти. Отсюда
Надо уйти, чтоб не стать преступным.
Бродит за мной толстогубый Иуда,
Ходит за мной неотступно.
И я ухожу в новую мглу,
В мокрый переулок, где некий