Птица Сирин и всадник на белом коне | страница 39



«Неужто бабы все с „коровьей смертью“ воюют?»

Глянул в сторону деревни, а там избы горят! Егорий со всех ног через поле на помощь, а как до первой избы добежал, понял, что не от лучины пожар полыхает, а от факелов, что в руках у всадников! Носятся они с гортанными криками на лошадях, будто дикие волки в стаде овечьем, и рубят саблями кривыми всех, кто из домов выскакивает.



Вскипела у Егория кровь. «Ах, зверюги проклятые! Попомню я вам сейчас отца с матерью!» Метнулся дикой кошкой на спину коня, что мимо него несся, схватил на скаку вилы возле избы, одного нагнал и проткнул его насквозь, как поганую крысу.

— Эй, мужики, — кричит, — чего смотрите?! Хватай топоры! Руби их, окаянных!!

Мужики увидели, какой ратник за них бьется, осмелели и давай кто косами, кто оглоблями всадников с коней сшибать! Так разошлись, что половину перебили, а остальные стеганули коней и помчались прочь из деревни.

А Егорий с двумя деревенскими парнями в запале схватки — за ними. И вдруг у самого лесочка конники бросились врассыпную и взяли Егория с товарищами в кольцо.

— Что, урус! Перехитрили мы тебя? — гогочет вожак, а остальные медленно подъезжают и прямо в грудь из тугих луков целятся. — Читай молитву своему богу! Скоро квас с ним пить будешь!

Зло Егория разобрало.

— А сам не хочешь ли почитать, чего у меня на голицах написано? Рано, пес, скалишься! На всякую гадину найдется рогатина! — Да как метнет вилы! Жаль, промахнулся, только шапку с лисьим хвостом с его бритой башки сшиб.



Оскалился злобно вожак:

— Ха, урус! Смелый медведь!

Что-то на своем языке каркнул, и тотчас на Егория и его товарищей со всех сторон арканы со свистом полетели. Сдернули их с седел на землю и с гиканьем поволокли за собой по колючим кустам, по острым камням, за темный лес, в плен.

Верст пять протащили взмыленные кони окровавленных пленников, пока не прискакали к вражескому стойбищу. Сняли с них арканы и бросили на землю, где уже человек 70 пленных из других деревень лежало. Огляделся Егорий и ужаснулся.

Черным-черна степь от воинственной орды, будто саранчой земля усыпана. Тысячи костров горят, тысячи крытых повозок с награбленным добром, стада испуганных коров и овец ножа ждут. Разбоем волчья стая кормится, все на своем пути смерти предает. Не соврал офеня — к Москве беда летит.

Весь знойный день и всю ночь пролежал посреди степи Егорий. Рубаха от крови заскорузла и к ранам присохла, боль такая, что перед глазами красные круги вертятся. И рядом мужики тоже, кто зубами от боли скрежещет, а кто ругается от злости.