Абрикосовая косточка / Назову тебя Юркой! | страница 20



За углом с забора чуть не на головы нам спрыгивает Вовка.

— Ух! Еле догнал! — Вовка тяжело дышит. — За вами Макар из окна наблюдал. Честно! С телефонной трубкой. Вы пошли, он трубку повесил. Честно!

— А ты в школе прятался? — спрашивает Сашка.

— Брат Колгана приходил. Колган ему за пинок нажаловался. Теперь всегда буду с вами ходить.

— Ладно, ходи! — великодушно разрешает Сашка.

На лице у Сашки солнце, в руках штык. Так, наверное, учатся ходить в атаку.

ВОВКИНА ТАЙНА

Продать на базаре хотя бы свою собственную хлебную карточку — надо уметь. Я продаю первый раз в жизни, и мне стыдно даже торговок газетами. Голоса у них простуженные, за пазухами пачки газет. Газеты прошлогодние. Их не читают. Их берут на курево.

Базар шумит. Просто удивительно, сколько здесь народу! Многие пришли сюда послушать единственный в городе громкоговоритель, узнать новости с фронта, другие толкутся просто так, наскучило жить в одиночку на целой улице.

Рядом со мной старая женщина, повязанная дырявым шерстяным платком. Она тоже стоит в стороне и что-то прячет в рукав пальто.

— Что у вас? — интересуюсь я. Спрашивать всегда легче, чем отвечать.

— Часы, от мужа остались. Он машинистом был…

Женщина показывает серебряную луковицу.

— «Павел Буре»! — чмокаю я губами с видом знатока. — Отличная машина!

— Ходят-то минута в минуту! — оживляется женщина. — Мужу на свадьбу подарили. А разве кто понимает.

— Вы не держите часы в кулаке, — советую я. — Их никто не увидит. Пускай на цепочке висят. Вот так! Товар лицом показывать надо.

— Сын из госпиталя письмо прислал, — продолжает женщина. — Письмо от него, а рука чужая. По-чужому написано. У сына буковки острые, а на письме кругленькие. Пишет, чтоб не волновалась. Плохо ему! Мать-то не обманешь. У тебя-то есть мать?

Я молчу. Какое ей дело, кого у меня убило, кого покалечило?

Из толпы неожиданно выныривает Вовка. Руки у него пустые. Значит, уже продал лампочки, которые вывернул вчера в подъезде серого дома.

— Всё стоишь? — удивляется он.

— Никто не спрашивал.

— Давай сюда! — бодро говорит Вовка и вырывает карточку. — Так. Прикинем. За два дня получено вперёд. Минус восемьсот грамм. Так. Раз, два, три… — он шевелит губами, закатывает глаза, складывая граммы в килограммы, и быстро всё переводит на деньги.

— Шестьсот рублей.

— Отец пятьсот велел принести! — объясняю я.

Меня поражает способность Вовки молниеносно переводить, или, как он сам говорит, «перелицовывать» хлеб на деньги, деньги на табак, табак на водку, в любом порядке и в любом количестве с точностью до червонца.