Афинская ночь | страница 88
— Между прочим, Сахаров предлагал реформировать Союз во что-то странное, — заметил каудильо, — С трудом представляю, что именно он замышлял. "Конвергенция" и прочее — это тогда как?
— Очень многим, после двадцати лет "катастрофических перемен", ужасно хочется, что бы в развале Союза оказался виноватым тот, кто Союз и советскую власть спасал до самого последнего вздоха. А не они, любимые, — отрезал завхоз, — Напомнить, чем академик Сахаров отличался от большинства делегатов того Съезда?
— Он был там одним из самых старых… — немедленно влезла Ленка.
— Во-о-от! — кривой палец поучающе уперся в потолок, — Сахаров долго жил и помнил Советский Союз о-очень разным. На его глазах, с 20-х годов, тот изменялся почти непрерывно. В очередной "трансформации" и новом территориальном расширении страны он не видел ничего особенного. Проект-то Союза изначально всемирный. Ученый! Зато молодое поколение, выросшее после войны — такой подход шокировал… Им — существовавшие в позднем СССР порядки казались "вечными и незыблемыми".
— "Нет пророка в своем отечестве…" — пробурчал в усы Соколов, — Интересно, а он сам сложившееся вокруг него "общественное мнение" понимал? Галина, что скажете?
— Он рос в другой "социальной атмосфере".. Сделали Революцию 1917 года, победили в Гражданской войне, дошли до Берлина и первые запустили в космос человека "люди не от мира сего", — по крайней мере, я этот вопрос понимаю так, — Сахаров типичный "строитель новой цивилизации". А их отличительним маркером обязательно является лютая "чуждость" для окружающих. Будущие знаменитости — начинают, как "изгои общества". Хоть самые древние египтяне, хоть ранние христиане, хоть "люди длинной воли" Чингис-хана, хоть члены партии "большевиков" с дореволюционным стажем. Они — всегда таланты… Они — герои и умницы… Но, одновременно, битые-перебитые жизнью и властью "отморозки". Точнее, "недобитые"… В процессе взросления — выживает один из двадцати… если не один из ста…
— Ага! "Русская" и позднее "советская" цивилизация — совершенно типичные "проекты недобитых", — Ленка никак не угомонится, — Оно не моя формулировка, это сам сэр Тойнби выразился. Который Арнольд… А дедушка говорил так — "Мои товарисчи — книжек не пишут. Им некогда! Помирают на бегу… А когда нет — их книжки сразу прячут в "спецхраны", как воспоминания разведчиков. Мысли мудрецов всегда доходят до потомков поздно. Обычным людям — они противны и оскорбительны…" Вот!