У Дона Великого | страница 97



— А меня возьмут. Когда ты от ордынцев плакать будешь, я тебе слезы утирать стану.

Кругом загоготали:

— Ну как, Гридя, получил оплеуху?

Вдруг в жарком воздухе со стороны небольшой сельской церквушки разнесся звон колокола. Кузнецы опустили молоты, затихли. Колокол гудел мерно и призывно, и этот тревожный звук, как нож, врезался в сердца людей.

— Никак сполох, — глухо произнес Васюк и бросил молот в угол кузницы. — Вот, парень, и пришла пора спробовать твою Маню…

Все сгрудились около кузницы. Каждый уже давно ждал этого часа, но вот раздался звон колокола и словно расколол жизнь на две половины. Все, что было до этого важным и спешным, стало теперь как бы ненужным и мелким. Люди стояли молча, в недоумении, будучи не в силах ухватить оборванную нить привычных мыслей.

Подскакал на взмыленной лошади всадник.

— Старшой есть тут?

— Я буду, — выступил вперед Васюк.

— Наутро выступать. На Коломну! — и умчался, обвитый серой пылью.

Среди всеобщего молчания Васюк промолвил:

— Слава богу, хлеб почти целиком убрали. Остаток бабы сами уберут. И сена скоту накосят.

В его словах не было ни злобы, ни возмущения, слышалось лишь досадно-горькое сожаление, что приходится сразу оборвать все житейские заботы и приступать к новым, тяжелым, но необходимым делам.

И так было в сотнях сел и деревень в эти сухие, безветренные дни августа 1380 года.

Назавтра ополченцы, возглавляемые Васюком и Гридей, ушли, село сразу почти наполовину опустело. Проводив вместе с другими женщинами ратников, Алена долго стояла на краю деревни, прислонившись к плетню. И наконец решилась.

В тот же день она попросила мать Еремы взять к себе во двор корову и присмотреть за избой. Сказала, что хочет с возчиками зерна в княжеские житницы поехать в Москву, к тетке, рассказать про отца и побыть там с неделю.

— Тошно мне тут, тетя Ефросинья.

Под вечер она отправилась на могилу отца, в последний раз опустилась на колени у дубового креста.

— Прощай, батяня. Пойду, куда все пошли… За мамку отомстить хочу… Благослови, батяня! — и, склонив голову, замерла в оцепенении.

Вечером при тусклом свете каганца она отрезала свои косы, свернула их в тугие жгуты и спрятала в сундук. Теперь ее голова была острижена по-мужски, «под горшок». Примерила кофту, у которой в передней части с изнанки была нашита толстая прокладка, чтобы не была заметной ее девичья грудь. Затем достала из сундука отцовские доспехи и оружие. Меч прицепила к поясу, колчан и лук повесила на плечи вместе с мешком, где находились кольчуга, шлем, сапоги, кое-какое белье и еда.