Человек человеку - друг | страница 39
- Фабрика, конечно, большая, но ведь корреспондент написал, что хочет последовать почину Гагановой. Наверное, уже и последовал; стало быть, его должны знать.
И вот мы едем. Старинный, несколько чопорный красавец Клуж, с его дворцами, соборами, памятниками, с его пёстрой толпой, в которую вкраплены горцы в национальных костюмах, остаётся позади.
Некоторое время машина несёт нас по узким улицам предместья, где тесно, будто играя в детскую игру «масло жать», стоят маленькие каменные домики. И вдруг как-то сразу открылась перед нами широкая, прямая улица, и где-то на втором плане, окружённые молоденькими деревьями, виднеются здания яслей, школ, кинотеатра. Ни дать ни взять новый посёлок где-нибудь на окраине Калинина или Пензы. Это уже рождается новый, молодой Клуж, возникший после Освобождения, продолжающий расти и сейчас, ибо, как и в Калинине и Пензе, когда едешь по нему, всё время виднеются железные цапли кранов, подхватывающие клювом стрел пачки кирпича и несущие эти пачки куда-то наверх, на стену ещё не достроенного дома.
Тут, в центре этого только что рождающегося нового Клужа, и находится, как оказалось, фабрика имени Яноша Гербака.
Директор фабрики, коренастый, краснолицый человек с весёлыми глазами, стискивает нам руки так, что слипаются пальцы.
- Скажите, последователи Валентины Гагановой у вас есть? - спрашиваем мы после того, как допиваем с ним обязательную для знакомства чашечку кофе.
- Ну конечно, советский пример помогает нам во всём.
Но кто из них мог написать письмо с таким необыкновенным адресом, директор, разумеется, не знает. Выяснить это берётся секретарь комитета Рабочей партии. Он ведёт час в раскройный цех, где началось гагановское движение.
Закройщик-так погружён в своё дело, что совсем не замечает нас.
- Это Смула Бенко, замечательный мастер, - поясняет мне на ухо писатель, точно заворожённый следя за полётом острого ножа в ловких маленьких руках.
- Этот товарищ и начал у нас гагановское движение, - добавляет секретарь парткома и, осторожно положив руку на плечо закройщика, говорит ему: - Смула, остановись, вот тут товарищи к тебе из Советского Союза.
Некоторое время нож ещё продолжает свой затейливый полёт. Потом останавливается. Закройщик оглядывается. У него вид бегуна, которого вдруг задержали на середине дистанции. Потом в чёрных, как угли, глазах его загораются добрые огоньки, остроскулое лицо смягчается.
Отерев рукавом пот и, как нам кажется, с сожалением взглянув на недокроенный остаток кожи, он отходит вместе с нами в тихий уголок цеха. Кажется, он не очень даже смущён, что сразу два писателя, румынский и советский, заинтересовались его работой. Что же, это в порядке вещей, ведь и в его стране труд, а не голубая боярская кровь и не какой-нибудь баронский герб на воротах делают человека знатным… Но вот как приезжие угадали, что это именно он писал Гагановой? Это его интересует, он коммунист и не верит в непонимание.