Горизонты | страница 31



На задворках, на краю ямы, стоял Кузьмовнин амбар. Из ямы мы ползали под амбар и играли там. Теперь не до игры. Я вырыл в обрыве гнездышко и сунул туда своего стрижика. В отверстие положил хлебца, зернышек насыпал. «Захочешь поесть — любое выбирай». И, чтоб стрижик не улетел, отверстие прикрыл доской.

Вечером пришел к стрижику продолжать обучение. Пришел, запустил руку в гнездо и не нашел своего друга. Ишь как обхитрил меня! Рядом с доской он продолбил отверстие и улетел.

Прибежал я домой и рассказал бабушке о беглеце.

— Дурачок, — сказала бабушка. — Птичке свобода нужна, чистое небушко, а ты, смотри-ко, куда ее запрятал. И жалости у тебя к живому существу нет.

— Как же нет, жалею, — еще больше нахмурился я. — Если б не жалел — не учил бы…

— Да разве стрижа научишь? Это другие птицы легки к ученью. Хоть меня же, научи-ко теперь азбуке. Все перепутаю. Надо с измалетства. Лучше спроси-ко тятьку, он тебе расскажет, какие птицы говорливы, какие нет.

14

Каждую зиму отчим уезжал на Рыжке в Лунданку на заработки.

Лунданку почему-то у нас прозвали Лондоном, потому ли, что по созвучию эти два слова немного схожи меж собой, или потому, что мачтовый лес, который заготовляли там, уходил за границу на золотую валюту. В том числе, вероятно, попадал он и в дальнюю заморскую Англию. И мужики, охочие до ярких сравнений, Лунданку и Лондон вдруг поставили рядом. Или по другой какой причине — не знаю, только какой-то веселый шутник назвал маленькую, глухую, полузанесенную снегом станциюшку Лондоном. Так это название и пристало к ней.

— Пусть буржуи не хвастаются своими богатствами, у нас свой Лондон есть, — как-то с усмешкой сказал отчим.

В этом, вероятно, и был смысл шуточного названия.

Отчим целыми месяцами не выезжал из Лондона, рубил там лес и отвозил сосновые бревна к самой линии железной дороги. Заработки были хорошие, отчим всегда возвращался домой с деньгами, покупками и, конечно, с гостинцами — в Лондоне всего было много.

Когда отчим уезжал в Лунданку, мы оставались дома одни. Но зимой у нас нередко гостила какая-нибудь девушка — родственница. Это в деревне было принято.

Однажды в январский день пришла с узелком к нам из соседней деревни тетя Аня. Она уже бывала не раз, и я очень обрадовался ее появлению. Тетя Аня, голубоглазая девушка, была веселой и общительной. Детство она провела в Питере и выделялась среди сверстниц своей начитанностью.

Она развязала узелок и выложила на стол белые лоскуты с вышивками. Моя мать подошла к столу и начала с пониманием рассматривать рукоделье. Она хвалила мастерицу и спрашивала, где та взяла такой красивый узорчик. Тетя Аня охотно отвечала и показывала новые и новые вышивки. В этот день она не села за работу, а спросила меня о старых книгах, которые когда-то уже читала у нас. Я ответил, что книги в горнице, и мы с ней пошли выбирать их. Я хотя и натаскал книг из меньшенинского дома, но значения их еще не понимал. Другое дело тетя Аня, она такая умница, все знает. Из большой груды она выбрала две книжки и взяла их с собой.