Человек с посохом явно произносил что-то вроде молитвы: «…приди-приди, Перун, отец наш! Освяти землю нашу молниями ясными да громами рясными! С алатырь-камня огня выкреши, огня выкреши — свет Перунов вкруг нас зажги! Пойдут сыны и дщери твои, светом твоим защищенные, на сечу лютую против тьмы иноземной. Возгорится Ведогонь в душах наших, и отступят вороги и недруги наши, навеки канут в водах безвестных. И восторжествует тогда Правь на всей земле нашей от века и до века!..»
Остальные в полголоса подпевали рефрен: «…приди-приди, Перун, отец наш!..»
Молитва закончилась, круг расступился, пропуская волхва. Высокий, на голову выше Власова, он неспешно подошел к художнику и положил ему вытянутую руку на плечо, словно совершая посвящение.
— Вот, братья и сестры, человек, сумевший разглядеть истинный лик отца нашего сквозь толщу забвения и написавший его светлый лик! — торжественно возгласил волхв. — Покажи нам Перуна, брат!..
Немного смущенный Никита снял с плеча большой тубус и извлек из него свернутый холст. Радостный вздох пронесся по толпе адептов, едва Власов развернул картину в поднятых руках. А потом началась настоящая праздничная суматоха. Откуда-то грянула самобытная музыка — дудки, бубны, свирели, трещотки, — запылали несколько малых костров за пределами капища, появилась дорожка из тлеющих углей — древнее испытание воли и веры. Потом прикатили несколько бочонков с пивом и медовым вином.
Власова окружили улыбающиеся женщины, ему поднесли огромный бычий рог, наполненный медом. Никита выпил, как полагалось, до дна, и дальнейшее осталось в памяти урывками.
Он смутно помнил, как прошел по угольной дорожке, как сражался с кем-то на деревянных мечах, бегал за кем-то — или от кого-то? — по редколесью, озаренному сполохами нескончаемого костра на берегу. Потом были танцы на капище вокруг тотемного столба, но уже с прикрепленным к нему холстом с портретом Перуна. Было пиршество на влажной от ночной росы траве, и чьи-то нежные и жаркие объятия. В какой-то миг Никита вдруг осознал себя стоящим перед Перуном и неистово шепчущим одну и ту же фразу: «…меня, отец! Выбери меня!..»
Потом было пронзительное и мгновенное ощущение всезнания и всесилия, будто некто на пару ударов сердца приоткрыл завесу неведения, заслоняющую миры и времена от глаз людских, дабы не искушать несмышленышей — рано еще!.. Но беззвучный голос внутри себя Никита запомнил крепко: «Ты сможешь!..»
Аркадий Самойлович Штерн отдыхал. Он имел на это полное право. Тридцать лет безупречной службы — сначала в уголовном розыске советской милиции, потом в криминальной службе российских правоохранительных органов и, наконец, в отделе по расследованию особо важных дел о преступлениях против личности и общественной безопасности следственного управления по Центральному федеральному округу Следственного комитета РФ. Десятки дел, важных и не очень, сотни лиц, тысячи страниц процессуальных документов и неизменно — отличный результат.
