Когда я уйду | страница 95



— Люк, что ты как баба? Режь уже!

Это и в самом деле было несложно. Чуть нажать — и готово. Рыба мертва, отец горд, Люк свободен. Но он не мог пошевелиться.

Банка с пивом выскользнула из рук отца, и на полу растеклась золотистая лужица.

— Тьфу ты!

Он отобрал у сына нож, воткнул его в рыбью шею и сделал надрез. Из него полилась кровь.

— Что, так трудно было?

Несколько туристов, проходивших мимо, повернули головы. Отец не заметил. Он подошел к Люку, все еще сжимая в руке нож.

— Приставил, воткнул, надрезал!..

Люк охнул, когда острое лезвие коснулось кожи, по шее потекла горячая струйка крови. Из глаз брызнули слезы. Отец грубо оттолкнул его, так что мальчик упал.

— Мамаша тебя в девку превратила… Вали отсюда!

— Уолт, ты что творишь? — раздался крик под сводом павильона. Алекс Керкс, владелец «Керкс чартерс», опустился перед Люком на колени. — Эй, ты как?

— Нормально, — прошептал мальчик, зажимая шею, чтобы не видно было крови. — Споткнулся о ведро.

Люк указал на черное ведро, которое стояло слишком далеко, и вытер лицо футболкой. Алекс ощупывал его взглядом, будто спрашивал, точно ли все в порядке, зачем сын выгораживает отца и что вообще произошло.

— Беги домой, залепишь порез пластырем.

Алекс мягко похлопал его по плечу. Люк проглотил комок в горле. Дом — последнее место, куда ему стоит идти. Отец его живо найдет и станет орать.

— С рыбой я твоему отцу сам помогу.

Люк пробубнил:

— Да, сэр.

Он бросился бежать мимо торгово-промышленной палаты, мимо агентства недвижимости, принадлежавшего отцу Энди, мимо магазина игрушек, кафе-мороженого и почты, свернул на Лоуэлл-стрит. Из пореза горячей струйкой лилась кровь.

Люк бежал и бежал, пока трава под ногами не сменилась песком. У бетонных дамб, окружавших реку Пентуотер, ноги отяжелели. Под пляжными зонтиками сидело несколько семей. Малыш в раздувшемся подгузнике упорно закапывал в песок отцовские ступни. Тот шевелил пальцами, и все начиналось сначала. Люк ускорил шаг, спасаясь то ли от радостного детского смеха, то ли от ожидания, что хохот прервет гневный окрик отца.

В полумиле от пляжа стоял заброшенный дом. Лестница к нему была длиннющей — две сотни ярдов. Люк вскарабкивался на крыльцо и смотрел на кривую полосу пляжа, на птиц, добывающих обед, на лодки, подскакивающие на волнах. Бессчетное множество раз он смотрел на закат, сидя на этих ступеньках. Подальше от криков отца и материнских слез. А когда темнело, шел домой. Но в ту ночь Люк остался. Солнце погасло, мир стал холоден и темен, он свернулся клубком…