Газета Завтра 1243 (39 2017) | страница 28



Я сам неоднократно лицезрел и "ушезрел" эту прекрасную процедуру. К примеру, американским студентам читается курс по русской литературе. Как это делается? Сначала — одна (sic!) вводная лекция. Что есть, дескать, такая страна Россия, а в этой стране была русская литература: Tolstoy, Dostoyevsky, Chekhov.

И — достаточно. Потом студентам раздаётся по страничке из "Анны Карениной", разумеется, по-английски и обстоятельно объясняется, что Анна Каренина бросилась под поезд от несчастной любви, а ещё более — по причине измены мужу. На следующий день бурная дискуссия на тему "Правильно ли поступила Анна Каренина?". Вывод — неправильно.

Это всё. Ни о каких "знаниях" даже близко речь не идёт.

Но "дискуссии ни о чём" — всё-таки факультативный образовательный элемент. Общая же установка такова: "надо не знать, а уметь". Хорошо, я согласен, уметь нужно. Но почему не нужно знать? Всё просто. Потому что есть Википедия. Современный "глобальный подросток" из всех видов памяти обладает только оперативной ("памятью одного пальца"). Остальные ему просто ни к чему. Если же его "по старинке" заставляют что-то запоминать, то, поскольку он не способен ни классифицировать, ни систематизировать, неизбежно информация в его памяти чудовищно искажается. "Мцыри" для него — некое угрожающее множественное число, что-то типа племени орков. А "Божественную комедию" для такого человека написал Дантес (случаи реальные, из практики). Чистый постпостмодернизм (трансмодерн), где викинги одномоментны с покемонами, а черепашки ниндзя "инстантно" соседствуют со средневековыми рыцарями. Будущего здесь не существует, прошлого — тоже. Они нейтрализуются в "здесь и сейчас".

О чем всё это говорит?

История показывает, что подобный режим "тактического рвачества" и "кастрации памяти", режим "безпрошлости" и "безбудущности" (не в таких, конечно, масштабах, какие представляет нам современная цифровая эпоха) был свойствен эпохам, предшествовавшим глобальным потрясениям, огромным геополитическим катаклизмам.

В Европе это был, к примеру, конец XV-начало XVI вв., эпоха полного отсутствия разумной стратегии и тотальной коммерциализации, когда "рвали" все, включая католическую церковь, торговавшую, как хорошо известно, индульгенциями. Результат — Реформация и кровавые религиозные войны. Далее — какая-никакая стратегия религиозного мира, сформулированная Ришелье так: мы не протестанты и не католики, мы — французы.

Конец XVIII века — совершенно подростково-хунвэйбиновская так называемая Великая французская революция, которой предшествовало, опять же, так называемое Просвещение, решившее порвать с религиозным обскурантизмом прошлого ("Раздавите гадину!").