Логово горностаев. Принудительное поселение | страница 100



— Добрый день, синьора, — поздоровалась вошедшая прислуга, громко захлопнув тяжелую входную дверь. Рената положила пустую чашку в мойку и еле слышно ответила ей. Женщина, как всегда, сразу затараторила, перечисляя покупки: хлеб, молоко, яйца…

— Что еще вы велели купить?

— Спички для кухни.

— Ну вот, а я и забыла, — пробормотала прислуга, снимая легкий жакетик и вовсе не проявляя желания снова бежать на улицу.

— Начните уборку, Анна, с комнаты девочки, — распорядилась Рената, выходя в коридор. Взяла с полки транзисторный приемник, на ходу включила его и вошла в спальню.

На комоде стояли цветные фотографии — память о том дне: она вся в белом, он в темно-синем костюме; фотографии напомнили ей о свадебном обеде и ее отце, который попросил вторую порцию «каннеллони». Эти толстые макароны он всегда любил, а в тот день у него был такой довольный вид, что ему, наверно, понравилось бы все что угодно — хоть прессованное сено. Он все время поглядывал по сторонам с выражением приятного изумления на лице. Посадили его между председательшей и ее очень пожилой приятельницей, и отец то и дело за спиной председательши обменивался двумя-тремя фразами с отцом Андреа, который, казалось, уделял ему больше внимания, чем другим гостям. Рената невольно сравнивала их между собой и весь этот трудный для нее день не могла отделаться от какого-то чувства унижения. Особенно тяжело было видеть улыбку отца — недоверчивую и хитрую.

Она еле удержалась от слез, когда он, обняв ее, воскликнул: «Желаю тебе счастья, дочь моя!» Значит, уже не шлюха, не дрянь, не грязная тварь, не гнусная обманщица. Сейчас просто трудно было поверить, что он мог так ее называть. Только когда взгляд его останавливался на зяте — тогда более худощавом и жизнерадостном, — можно было заметить, что в нем борются противоречивые чувства. Благодарность вместе с удивлением, недоверие, чувство облегчения и, должно быть, плохо скрытая язвительная насмешка. Несомненно, он не понимал, как могло взбрести в голову этому блестящему юноше, уже занимавшему хорошее положение, ни с того ни с сего вдруг сделать такой выбор и спасти честь его единственной дочери, которая уже была в положении! Отец никогда не мог этого понять, а особенно в день свадьбы. Так же, наверно, как и жавшаяся к нему маленькая женщина, которая настолько оробела, что совсем забыла про знаменитые «каннеллони». Она не отрывала глаз от молодоженов, и при каждом тосте глаза ее увлажнялись слезами.