Тони и Сьюзен | страница 47
— Пустите, пустите.
Полицейский держал его, а Бобби Андес рубил ветки ножом и продрался к девушке, встал на колени и бережно приподнял ее голову, он увидел ее лицо сбоку, под углом, и все еще сомневался. Бобби Андес отпустил ее и перемахнул через нее к другой, потянул ее за плечо, переворачивая, — темные волосы, густые темные волосы, как у Лоры, — приподнял ее голову.
Он увидел Лорин рот, приоткрытый, словно в крике, ее щеки и глаза, исковерканные болью, он узнал крик, щеки и глаза, он узнал боль, застывший ум, речь, годы. И Бобби Андес, тоже весь перекошенный, смотрел на него, поддерживая ее голову, чтобы ему было видно. Бобби Андес, чужак из мира людей. Он ринулся вперед — посмотреть, есть ли еще надежда, может быть, еще не поздно, травы охватили ему ноги, он упал, повис на ветвях.
— Это ваша жена?
— Она в порядке?
Ее лицо было бело, глаза неподвижны. Бобби Андес не ответил.
11
Сьюзен Морроу дочитывает до точки, она потрясена. Ты убил их, Эдвард, говорит она, ты взял и сделал это. То, чего, как ей казалось, она не вытерпит. Она ошарашена вместе с Тони, как будто не знала, что так и будет. Чудовищное, нестерпимое преступление — хотя она убеждена, что если бы они остались живы, то она была бы разочарована. Бедный Тони, как же ее удовольствие зависит от его горя. Ей сдается, что боль, воплощенная в Тони, — на деле ее боль, что тревожно. Ее собственная, личная боль, старая или новая, прошедшая или грядущая, она не знает какая. И в то же время сознает, что ее боль, в отличие от боли Тони, не здесь, а где-то еще, и как раз это отсутствие ее боли, столь наглядное, делает момент таким будоражащим. Не совсем понимая, что имеет в виду, она прибегает к критическим оценкам. Оцени, как ведется рассказ, детали поиска, всеобъемлющую иррациональность, отрицание очевидного, оцени это все. Потом можешь критиковать, если, скажем, ты против виктимизации женщин, — но не сейчас, сначала подчинись, оцени, как бы ужасно это ни было.
Следующая страница: «Часть вторая» на чистом листе. Значит, мы читали часть первую, придавая Тони форму, как стеклодув — бутылке. Теперь что? В любом случае — что-то другое, и для Эдварда это риск, сопоставимый с риском начала. Тут она желает ему удачи.
Сьюзен Морроу собиралась остановиться, но это невозможно. К тому же ванная еще занята. Она должна заглянуть во вторую часть.
В рассудке Тони Гастингса звучало «нет!», отрицание билось о непреложный факт, который рассудок ему приготовил. Они вернулись с ним к полицейской машине, держа его под руку, как старика. Он сидел на заднем сиденье, не закрывая двери. Послушал служебную рацию, громкие голоса и полицейского, сделавшего в микрофон отчет, которого он не понял. Он посмотрел на кусты с висящей на них одеждой. Посмотрел на то, что было под кустами, это не изменилось, всякий раз, когда он смотрел, они не менялись, как деревья. И стрекотали в траве кузнечики, и мухоловка с легким посвистом сорвалась с ветки в неподвижный воздух. Он перевел взгляд на полицейского, нагнувшегося на переднем сиденье, чтобы говорить в микрофон, на верхушки деревьев на краю полянки, где увидел ястребиное гнездо, и опять посмотрел на кустарник и увидел их снова — на том же месте, в тех же позах, фотография.