Разговоры в постели | страница 70



То, что я стал делать затем, было очень непривычным. Было ли мне стыдно? Нисколько. Этот день и не мог закончиться иначе. Приключений — по горло, подумал я.

Все полезно, что в рот полезло.

"С-сука, зубы убери", — прошипел мой друг.

Что оставалось делать? Я использовал язык (оказалось, что это совсем нетрудно). И вот тут-то у меня у самого встал, да так, как ни разу не получалось даже вручную. Это ощущение было действительно непривычным. Или уже бывшим когда-то, но давным-давно забытым.

Я даже не успел научиться, как надо. Ромик издал звук, похожий на предсмертный стон, прижал меня к себе и тут же кончил. Пытаясь высвободиться, я судорожно сглотнул, и меня вырвало. Кислым пивом и всем остальным.

Что было потом — как-то вовремя стерлось из памяти. Мой ангел, не напоминай мне, ладно? Пусть мой первый роман останется незаконченным, черт меня подери. Пятнадцать (или сколько?) лет назад.

А сегодня я открываю глаза в чужой квартире, перед чужим телевизором, с недопитым пивом на столе и колбаской "чоризо" во рту. В сущности, ничего не изменилось.

И еще почему-то у меня…

Да, мой ангел, мне стыдно.

Я помню еще кое-что. Под утро, когда мы спускались по лестнице (я шел впереди, как щенок на поводке), Ромик вдруг щелкнул пальцами и велел мне подождать. А сам вернулся в квартиру. Будто что-то забыл.

Спустя несколько минут сбежал вниз — все с тем же чемоданчиком, разве что потяжелевшим.

"Ну, теперь всё", — сообщил он, улыбаясь. Только улыбка получилась несколько застывшей. И пальцы сжимались и разжимались.

Я стоял, прислонившись спиной к стене подъезда. Стоял и смотрел на него.

Он поднял руку — и вдруг потрепал меня за щеку, как фюрер — румяного гитлерюгенда.

"Да не трясись ты так, — сказал он. — Сразу не убил, теперь не трону".

Я не мог расслабиться. Не слишком толстая пачка долларов лежала у меня за пазухой, под ремнем. Голым телом я ее чувствовал. Это было еще одним эротическим переживанием той ночи.

Ромик проследил за моим взглядом. Усмехнулся.

"Тебе — в другую сторону, — сказал он негромко. — На трамвай — и домой. Ты меня не видел. Меньше знаешь — крепче спишь. Ничего личного. Понял?"

Я глядел, как он идет прочь, между домов, к проспекту. Страх уходил, уступая место одиночеству.

Спустя десять лет я увидел Ромика по телевизору. В новостях. Депутат, глава незапомненного мною думского комитета был найден мертвым в собственном доме на Кипре.

А здесь широченная телепанель показывает Москву. Путешествие завершилось. Слышно, как в прихожей скрежещет ключ в замке. Мамочка вернулась с работы.