Целительное воздействие. Исцеление через присутствие | страница 37
С возникновением и постепенным усилением возбуждения у погруженного в себя воздействующего лица (а восторг и есть состояние возбуждения) перенос чувств на пациента становится все заметнее.
Индийцы говорят о молитве: «возбудить брахмана». Возбуждает только возбуждающее или возбужденное (процесс индукции!). Если понятие «молиться» трактовать широко, как это делает лорд Эдвард Джордж Бульвер-Литтон (1803–1873) в своем произведении «Занони» (1842), то при определенных обстоятельствах медитацию можно приравнять к молитве. В 17-й главе седьмой книги там говорится: «Все мысли душ, которые, как и моя, стремятся к высшему, есть молитва».
Я могу представить себе, что – говоря словами профессора Вильгельма Г. Г. Тенхёффа (род. 1894) – «в иных случаях (при перепроверке) окажется, что врачеватель и пациент во время лечения образуют уникальное двуединство, bipersonnalité[199], симпсихизм, диапсихизм.
Образы настроения
Что касается представлений, которые умиротворяют, ободряют и воодушевляют целителя, то они всегда совершенно индивидуальны. В случае Гемасмера напрашивается вывод, что речь идет о пейзажах (см. прим. 167). Как бы то ни было, опытные психологи советуют: чтобы достичь состояния умиротворенности, надо представить себе колышущуюся ниву или волнующееся море. «Вопреки своему кажущемуся беспокойству они все же вызывают у нас образ спокойствия»[200].
На мой взгляд, внутреннее представление можно заменить внешним рассеянным погружением в постоянно меняющееся море облаков[201] или созерцанием внешнего образа, которым человек в высшей степени очарован, например «чудесного лика Мадонны, в котором воплощены вся чистота души и гармония» (см. прим. 172).
Или представлением волнующего художественного образа (инд. – джапа). Мне, к примеру, помогает следующий образ (теперь я уже и не помню, кому он принадлежит):
«Деревушка полна забытыми голосами, слышно, как в полдень бьют башенные часы, словно из далекого прошлого».
Другой пример: дышащее спокойствием изречение Адальберта Штифтера (1805-1868), которое напоминает японское хокку.